Самая лучшая месть - Уайт Стивен - Страница 67

— Спасибо. Но, боюсь, Том ушел.

— Что? — скорее, устало, чем удивленно воскликнула Кельда.

Похоже, она и не ожидала, что вечер закончится благополучно и все пройдет гладко.

Бока провел ладонью по седеющей шевелюре и внимательно посмотрел сначала на нее, потом на меня, как будто решая, можно ли нам доверять. Пригласив нас в дом, он, однако, так и остался стоять в проходе.

— Минут пять назад у моей двери появился какой-то человек. Когда я вышел поговорить с джентльменом, Том, наверное, решив, что злоупотребляет моим гостеприимством, вылез в окно и исчез.

— Этот человек представился?

— Нет, не представился.

— Пожалуйста, расскажите мне о нем. Все, что помните.

Кельда взяла инициативу в свои руки и не давала мне вставить и слово.

Бока кивнул, а когда заговорил, я был очарован его спокойствием, взвешенностью каждого слова, глубиной интонаций. Впечатление было такое, что он декламирует выученный наизусть текст.

— Это худощавый мужчина в новых джинсах и серой, без узора, рубашке. На всем следы грязи. И… — Бока помолчал, подыскивая подходящее выражение, — у него лягушачьи глаза.

— Лягушачьи глаза?

— Да, они у него такие выпученные, навыкате. Как у лягушки. И… о да! — С этим «о да» тон голоса моментально изменился с тенора на баритон. — У него пороховые ожоги на голове.

— Где именно? — моментально спросила Кельда.

Я так и не понял, почему месторасположение пороховых ожогов так важно.

Бока поднял руку, расставил средний и указательный пальцы и приставил их к голове — средний в правом верхнем углу лба, на границе волосяного покрова, второй чуть ниже и ближе к правому виску.

— В этих местах, мэм.

— Почему вы решили, что это именно пороховые ожоги? — не отступала Кельда.

— Потому что это были пороховые ожоги и еще потому, что от него пахло порохом. Мне хорошо знаком этот запах.

— Вы можете описать его? Этого человека? Сильный, с мощными, как… как вон те поленья, бицепсами? — Она указала на аккуратную стопку поленьев в нескольких футах от крыльца. Каждое из них было примерно шести-восьми дюймов в диаметре.

— Нет, мэм, я не назвал бы его сильным. Скорее наоборот.

— Высокий? Худой?

— Да, довольно высокий, но пониже доктора.

Бока коротко взглянул на меня и слегка наклонил голову.

— Волосы? Длинные, короткие? Какие?

— Короткие. Зачесаны назад.

Я уже догадался, что, задавая вопросы, Кельда имеет в виду вполне конкретного человека. Но возможно ли это? Или Том сообщил ей что-то такое, о чем не рассказал мне?

— Он назвал себя?

— Нет. Только сказал, что заблудился, и попросил разрешения воспользоваться телефоном. При этом он пытался заглянуть в дом.

— Он был вооружен?

Бока убрал руку за спину, достал что-то из заднего кармана брюк и предъявил нам. На его широкой ладони пистолет казался игрушечным.

— Это было у него в кобуре на лодыжке. Я немного занервничал и забрал пистолет себе.

— Забрали у него пистолет? Вот так взяли и забрали?

— Я немного знаком с боевыми искусствами, мэм. Ничего особенного, пришлось лишь помочь ему потерять равновесие. Все остальное не составило большого труда. Как я уже сказал, он не слишком физически сильный человек.

— Я могу забрать у вас оружие? Не возражаете?

— Ничего не имею против.

Она взяла пистолет, проверила, заряжен ли он, и положила в сумочку.

— Где сейчас этот человек?

— После того как я обезоружил его, он вывернулся и убежал в лес. Похоже, не собирался никуда звонить.

— А Том? У него есть оружие?

Прежде чем ответить, Бока внимательно посмотрел на Кельду, как будто искал в ее лице что-то особенное. Может быть, уверенность. Потом сказал:

— У него с собой ружье, мэм.

Воспользовавшись паузой, я поспешил вмешаться в разговор.

— Бока, нам нужно знать все, что рассказал вам Том. Можете уделить нам несколько минут?

Кельда покачала головой.

— Я должна найти Тома. Иначе будет поздно. — Она взглянула на Боку: — Я приехала сюда на чужой машине. Можете одолжить мне фонарик?

Мне очень хотелось спросить, что она имела в виду, когда сказала «иначе будет поздно», но тут Бока кивнул:

— Да, мэм.

А потом Кельда взяла фонарик и, не говоря ни слова, вышла в ночь.

Сделав несколько шагов, Кельда повернулась и, обратившись ко мне, попросила никуда не звонить и не звать никого на помощь.

Мне это не понравилось, но когда я открыл рот, собираясь предъявить свои аргументы, она сказала:

— Вы не обо всем знаете, Алан, поэтому не усугубляйте ситуацию.

Я едва не рассмеялся.

В доме Боки была всего одна комната. Ниша в задней ее части служила ванной; за полупрозрачной шторой просматривалось дорогое современное оборудование. Одну стену целиком занимали книжные полки. Дорогих книг я не заметил — в основном дешевые, в бумажных обложках. И все по крайней мере открывали. Единственным источником света была лампа на тумбочке у кровати.

Подбросив в стоящую в углу печь дров, Бока указал на стул:

— Пожалуйста, садитесь.

Я сел к деревянному столу. Бока опустился на край кровати. Кровать была аккуратно застелена. Не знаю почему, но мне это показалось странным. Не думаю, что я стал бы заправлять постель, живя в одиночестве на полдороге к небу.

Наверное, он заметил, что я смотрю на лампу.

— У меня на крыше установлены панели солнечных батарей. А на всякий случай есть бензиновый генератор. Я много читаю. Слушаю джаз. Если не считать этого, электричество мне не так уж и нужно. А согреться можно и дровами. Их здесь хватает.

— Здесь очень красиво.

— Да. Вы сломали руку?

— Споткнулся о собаку. Я немного неуклюжий.

Его взгляд смягчился.

— Вы ведь психолог, да? Так сказал Том.

— Да, сэр. Точнее, психотерапевт.

Бока подался вперед:

— Том… он психически неуравновешенный? Поэтому он…

Мне не хотелось, чтобы этот приятный человек задавал вопросы, на которые я не мог ответить. Прежде чем Бока успел продолжить, я поднял руку.

— Том рассказал вам, что с ним случилось?

— Можно и так сказать. Кое-что я уже знал. Бывая в городе, я читаю газеты. Том рассказал кое-что.

— Да, ему через многое пришлось пройти. А когда человек через многое проходит, это так или иначе сказывается на нем.

Мои слова подействовали на него совершенно неожиданно — Бока вздрогнул, как от удара. Восстановив самообладание, он медленно закатал рукава рубашки. Сначала левый, потом правый. У локтя я увидел татуировку. Совсем простую. Черные, в дюйм высотой, римские цифры — «IX–XI». Под каждой — вытянутая, словно стекающая, ярко-красная слеза.

Мне вдруг стало трудно дышать, как будто к сердцу подвесили гирю. Я сглотнул подступивший к горлу комок и кивнул, не сводя глаз с мускулистой руки этого достойного, сдержанного человека, который, не сказав ни слова, прочитал мне, может быть, самую драматичную главу своей жизни.

— Вы ведь недавно в Колорадо, Бока?

Он чуть улыбнулся.

— Да. Да, сэр. Я здесь меньше года. Когда-то я жил… на восточном побережье.

Вспомнив его рассказ о человеке с пистолетом, я спросил:

— Полицейский?

Он покачал головой.

— Пожарный?

Он кивнул.

«О Господи!» — подумал я.

Бока не для того проехал две трети страны и уединился в домике на высоте девяти тысяч метров над уровнем моря, чтобы какой-то чужак расспрашивал его о причинах добровольной ссылки. По крайней мере я так решил. Можете назвать это интуицией.

— Том не сумасшедший. Он лишь пытается приспособиться к новым условиям. После того что случилось с ним в последние дни, ему придется кое в чем начинать сначала.

Мне показалось, что Бока немного расслабился.

— Вы ведь не уверены в нем, верно?

— Не понимаю, о чем вы.

Конечно, я прекрасно все понял, но не хотел отвечать на этот вопрос.

Бока не стал притворяться, не стал ходить вокруг да около. У меня сложилось впечатление, что если он когда-то и умел исполнять этот танец, все необходимые движения вылетели у него из головы еще до того, как успела осесть пыль 11 сентября.