Собачья королева - Соя Антон Владимирович - Страница 21

Аня, не читая, подмахивает протянутую ей бумажку. Глаза её зло сужены, руки впились в ручку коляски. Аня спешит к дому, ускоряя шаг.

— Вот и ладно. Ну и дура же ты, Анька! — заторопилась-засобиралась баба Настя. — Я, как устроюсь, напишу тебе или позвоню. Приедете с Ванюшей к бабке в Альпы в гости-то?

— А чего ж не приехать-то? Конечно, приедем. Правда, Ванечка?

Бабка крепко обняла внучку и в очередной раз исчезла из её жизни. Ни письма, ни звонка Аня от неё не дождалась.

Глава 12

Преступление

Иван спит почти целые сутки. Просыпается вечером следующего дня. Его новая собака сидит рядом с кроватью и радостно виляет хвостом. Ваня понимает, что её нужно срочно выгулять. Ужасно хочется есть. Но кухня с вожделенным холодильником оккупирована врагами. Они опять сидят за столом и молча пьют чай. Ваня, стараясь двигаться бесшумно, проскальзывает мимо застеклённых дверей кухни. Чернушка так же бесшумно семенит за ним. Участок у Пугачёвых крайний, за ним стоит дремучий лес. Мальчик с собакой долго, до самой темноты, гуляют по лесу, пока у Вани от голода не сводит живот. Чернушку тоже нужно покормить. Они нехотя возвращаются домой.

Там, на их счастье, гости. Пришёл участковый Казанков.

— А вот и наш бузотёр вернулся! — радостно приветствует Ивана милиционер. — А это что за Жучка?

— Чернушка! — возмущается мальчик.

— Так себе имечко, наркоманское какое-то, — констатирует Казанков. — Чай будешь пить?

— Он будет, будет — суетливо вступает в беседу женщина, — и чай будет с баранками и вареньем, и котлетки поест с макарошками.

— Что за котлетки? — удивляется Иван.

— А хорошие котлетки, из магазина.

— Мать никогда в магазине котлеты не брала. А вдруг там собачатина добавлена? — Иван открывает морозилку.

Там в углу примёрз и покрылся инеем пакет домашних пельменей, которые мама налепила ещё до его отъезда. Он в тот раз сам ходил с ней на рынок за мясом. Мать, как всегда, придирчиво выбирала говядину и свинину. Набрала сахарных костей для собачьих друзей. На рынок с ней ходить было одно удовольствие. Её там все знали, уважали, отдавали всё почти даром и с походом. Потом Ваня целый вечер крутил ручку допотопной мясорубки, а мама пела весёлые песни. Она всегда пела, когда готовила, — Ваня обожал её слушать. Потом пришёл с работы папа Дима, и они втроём целый вечер лепили пельмени, все в муке и фарше, довольные и счастливые, а рядом на полу сидели Зурик, Фредди и два ризеншнауцера, которых им оставили на месяц. Собаки роняли на пол слюни, заворожённо наблюдая несчастными обиженными глазами, как шарики вкуснейшего мясного фарша глотаются кружками раскатанного теста. Какой-то месяц с хвостиком назад! А сейчас на него такими же несчастными собачьими глазами смотрит папа Дима.

— Я пельмени буду, — говорит Иван, — хотите, товарищ лейтенант?

— Нет, спасибо. Я сейчас уже домой пойду. Меня там окрошка ждёт, макароны по-флотски и вишнёвый компот.

Отвечает Казанков, поворачивается к женщине и говорит ей, снижая тон до минимума:

— А психоз-то у парня, похоже, так и не прошёл, Анна Васильевна.

— Пройдёт-пройдёт, не волнуйтесь. Видите, он уже спокойней стал. Собаку новую в дом притащил. Прямо как я в его возрасте.

Иван сдерживается и не отвечает. Только кривит лицо в ухмылке. Ставит кастрюльку с водой на газовую конфорку. Очень уж есть хочется, да и надоело препираться с этой тварью. Бесполезное дело. Вот он поест, Чернушку покормит и тогда разберётся с ними. Папа Дима точно расколется.

— Ну ладно, Анна Васильевна. Спасибо за консультацию. Понял я, что за страшный зверь — демодекоз. Пойду сестру свою расстраивать.

— Ой, да, извините ещё раз, но здесь я бессильна. Жалко вашу сестру и её собачку, но ничем, к сожалению, помочь не смогу.

— А мама бы смогла, — говорит Ваня, загружая пельмени в кипящую воду, — вы найдите маму, товарищ лейтенант, она вам поможет.

— Никто вашей сестре уже не поможет, — быстро отвечает женщина. Глаза её невольно злобно сужаются, но уже через мгновение принимают округлое елейное выражение.

— Кгу-кху, — прокашливается участковый и встаёт из-за стола.

Казанков уже протягивает руку за фуражкой, лежащей на столе, но вдруг как будто что-то вспоминает, что-то пустяковое, но требующее объяснений. Во всяком случае, именно таким необязательным тоном задаёт он свой вопрос:

— Кстати, Анна Васильевна, а как ваша сестра поживает? Евгения Васильевна-то? В гости давно не заезжала?

Ваня оторопел. Он никогда не слышал от мамы про сестру. Так вот про какую тайну говорила ему эта тварь! То-то она так побелела лицом прямо на глазах. А папа Дима опять поперхнулся пряником, но на этот раз никто не стал стучать ему по спине.

— Руки вверх, — говорит участковый.

Ну вот, наконец-то, ликует Иван. Пельмени радостно всплывают в кастрюльке. Чернушка легонько толкает Ваню носом в ногу. Женщина и переставший давиться мужчина за столом испуганно и удивлённо смотрят на Казанкова, неуверенно поднимают руки.

— Вы чего? Это ж я Дмитрию, — хохочет, а потом извиняющимся голосом говорит Казанков, — верное средство, когда подавишься. Поднял руки и считай до десяти.

Женщина радостно смеётся, опуская руки.

— А я уж решила, что вы нас арестовать пришли за сокрытие родственницы. Я, помнится, в прошлый раз вам сказала, что сирота. Так я ж фигурально. В смысле, что не общаемся мы. Не ожидала я от наших внутренних органов такой въедливости и прыткости. Не похожи вы оказались, товарищ старший лейтенант, на своих коллег. Браво!

— Я любую информацию проверяю, — как будто оправдывается Казанков, — а тут было вообще чему удивиться. У вас и сестра, и бабушка за рубежом, и не где-нибудь, а в жирной Швейцарии. А вы говорите, что у вас родственников нет.

Иван сидит за столом и поглощает пельмени, не чувствуя их вкуса, настолько интересным становится разговор, в который он напряжённо вслушивается. Часть пельменей, отложенных для Чернушки, остывают рядом в тарелке. Ну и дела! Сначала мама пропала, теперь вот, откуда ни возьмись, тётка и прабабка образовались за границей.

— Я с сестрой отношения порвала семнадцать лет назад. Даже мои муж и сын ничего о ней никогда от меня не слышали. А бабушка сама со мной не общается. Ни где они, ни что с ними — абсолютно ничего не знаю. И знать не хочу.

— Жёсткая вы женщина, Анна Васильевна, а на вид сама кротость. Теперь я понимаю, как вы с любыми собаками справляетесь. А вот сестра ваша, между прочим, в России сейчас, и более того — в Питере. Прилетела в Пулково-2 две недели назад и обратно не улетала.

— Да и чёрт с ней, — устало говорит женщина, — у меня всегда от неё одни неприятности были.

— Тут вот ещё какая штука, Анна Васильевна. Проблемы у неё, у вашей сестрицы. Швейцария в Интерпол на неё в розыск подала. Очень она там наследила нехорошо. Нам в Вырицу в связи с вашим здесь проживанием разнарядка пришла с фотографией. Ну и красавица же у вас сестрица, просто секс-бомба. Совсем на вас не похожа.

— Спасибо за комплимент, товарищ лейтенант. Это ведь комплимент был? Я всегда знала, что Женька плохо кончит. Я так понимаю, что вам на родную сестру стукнуть должна, если она ко мне заявится? Вы на это мне недвусмысленно намекаете?

— Просто делюсь с вами оперативной информацией. Насколько я понял, сестрица ваша может быть опасна и для вас.

— Женька сюда не придёт. Носа не сунет. Куда угодно, только не сюда. А за информацию спасибо, товарищ лейтенант. Заходите к нам почаще.

— Зайду как-нибудь, — говорит Казанков и отправляется на выход к своей окрошке.

Перед дверью он резко оборачивается, грозит Ивану пальцем и, вроде как, даже подмигивает. Как только закрывается за ним входная дверь, женщина говорит:

— Вот видишь, Ваня, есть всё-таки в нашей семье тайны. Первую ты уже знаешь. Нам нужно серьёзно поговорить. Мы одна семья, и мы с папой Димой доверяем тебе. А в данном случае — в прямом смысле доверяем тебе свои жизни и судьбы.