Пугалки для барышень. Не для хороших девочек - Вуд Даниэлла - Страница 9

Слово Рози Литтл

О морщинах на лице

Наверняка ваша мама или кто-нибудь еще из старших предупреждал вас, как опасно кривляться перед зеркалом, потому что, если ветер неожиданно переменится, очередная гримаса может остаться на вашем лице навсегда. Конечно, утверждение, что можно до конца жизни ходить с высунутым до самого кончика носа языком только потому, что какой-то там западный ветерок сменился восточным, звучит так же нелепо, как и то, что от зеленых овощей на груди растут волосы или что ваш костный мозг растает, если вы будете сидеть спиной к огню слишком долго. Но, судя по наблюдениям (в данном случае моим личным наблюдениям за собственным зеркалом в ванной), я решила, что эта народная примета насчет гримас в конце концов не так уж и глупа.

Сядьте в автобус, полный стариков, и вы сразу поймете, что я имею в виду. Нет ничего проще, чем найти среди них высоконравственную женщину, которая всю жизнь возмущалась, поджимая губы при виде слишком молодых матерей, слишком старых матерей, парней с антиобщественными стрижками, встреч Уинифред Мартин с мужем Мэй Чарльстон, в их-то возрасте, вот уж действительно! Да, вы сразу узнаете ее в любой толпе, потому что только у нее на месте рта будет кошачья задница.

Как-то раз я познакомилась с монахом, которого звали отец Бэзиль, и могу подтвердить, насколько созерцательность полезна для кожи в пожилом возрасте. Сидишь себе весь день, блаженно улыбаясь и размышляя о красоте природы или врожденной доброте рода человеческого с навсегда застывшим на лице выражением блаженного спокойствия.

Мне-то, конечно, уже слишком поздно к этому стремиться. Мне только недавно стукнуло тридцать, но наверняка основы моего будущего старушечьего лица уже заложены, и если иметь в виду, сколько изумленных и недоуменных рожиц я состроила в свое время, к восьмидесяти годам у меня, несомненно, будет весьма озадаченный вид. Да, этот ветер перемен и правда веет над нами. Просто, чтобы изменить вас, ему требуются годы.

— Тебе нравится путешествовать? — без всяких церемоний спросила старушка в горошек.

— Мне? — переспросила я с деланым удивлением, но по веселым огонькам в глазах поняла, что ее не обманешь. — А что, так заметно, что я туристка?

— Ты видишь, чтобы кто-нибудь, кроме тебя, смотрел в окна?

— А-а, понятно.

— И, похоже, твои приятные приключения сейчас в самом разгаре. А приключения полезны для души, не так ли?

— Это точно! — ответила я, подумав, что эта женщина так же чудесна, как и ее эксцентричный костюм.

Я готова была держать пари, что она знает ответ на вопрос, зачем солидным дяденькам дергать девушек за волосы.

— Следующий городок очень живописный. Тебе он точно понравится.

— Наверняка так и есть, но мне ехать еще четыре остановки.

— У тебя красивые ботинки, — заметила она с улыбкой, и в ее глазах читался вызов.

— А мне нравится весь ваш костюм, — польстила я, и старушка закрыла глаза, едва заметно кивнув в знак благодарности.

Когда поезд замедлил ход, подъезжая к следующей станции, я увидела деревенские лавочки с окнами в мелкий переплет и мужчину с трубкой, шагавшего по мощенной булыжником улице с робко жмущейся к нему колли. Очарованная этим видом, я вскочила с места, едва успев нажать на кнопку выхода, а когда двери вагона распахнулись, выскочила наружу и очутилась в деревушке, явно скопированной с коробки английских бисквитов. Когда поезд тронулся, старушка в горошек поймала мой прощальный взгляд и подмигнула.

В деревне я попила чаю, отослала открытки и накупила сластей, о которых обычно мечтают девчонки перед новым семестром в школе-пансионе. Я перешла древний мост и спустилась по травке к реке, на водах которой покачивался огромный белый лебедь. Как раз такой лебедь был нарисован в тоненькой книжке с картинками, которую бабушка мне подарила когда-то на Рождество.

Это был рассказ о девочке, чей папа ушел в плавание и оставил ее на попечение ужасной старухи, которая морила ее голодом и не покупала ей обновок, так что девочке приходилось самой чинить свои лохмотья по ночам при свете свечи. Но однажды приплыл к девочке на помощь лебедь. Он принес ей в клюве корзиночку с краюшкой хлеба, а потом посадил ее на свою широкую мягкую спину и полетел к морю встречать корабль ее отца, который возвращался из плавания.

Я подошла к живому прототипу моего сказочного лебедя, заранее представляя себе, какие мягкие у него будут перышки, когда я поглажу его благородную, изогнутую шею. Но как только лебедь увидел, что я иду к нему, он расправил крылья и выпрямился так, что, казалось, стал выше меня ростом. Я никогда не думала, что царственное спокойствие лебедей может обернуться такой агрессией, однако этот дикий экземпляр так угрожающе хлопал крыльями и громко шипел, сердито щелкая клювом и поводя из стороны в сторону головой на длинной подвижной шее, что я в испуге бросилась бежать от него со всех ног, но лебедь не отставал. И вдруг, выбросив шею вперед, больно клюнул меня в задницу.

— Ух ты, я все видел. Ты в порядке? — крикнул высокий парень, который спускался ко мне по берегу, оставив на лавочке раскрытую книжку страницами вниз.

— Наверно, это смешно выглядело? — смущенно спросила я, заметив, что не только лебедь стал свидетелем моей наивности.

— Смешно? Нет, лебеди бывают очень злые. Он этим своим клювом может ребенку руку сломать.

— Да, синяк будет что надо, — заметила я, потирая ягодицу, которой, это уж точно, предстояло в ближайшие дни сменить свой обычный цвет на желто-фиолетовый.

— Ты не здешняя, — сказал парень с довольным видом.

— Точно, я не отсюда.

— Ты австралийка или киви[6]? — спросил он, положив начало разговору, в котором мы быстренько обогнули земной шар, выяснили название книги, которую он читал, перечислили романы наших любимых писателей и по кругу вернулись к прозаическому вопросу наших имен.

— Джулиан, — сказал он и крепко пожал мне руку.

Мой нос оказался на уровне его груди, но, поскольку от его вязаного джемпера пахло таким стиральным порошком, которым может стирать только мама, я вдруг почувствовала себя в полной безопасности.

— Рози, — представилась я.

Некоторое время мы оживленно болтали на берегу реки, а потом перешли в маленький темный паб, где я не стала афишировать свой возраст, поскольку была на одиннадцать с половиной месяца младше, чем позволял возрастной ценз. Ни один из напитков, украшавших витрину бара за крепкой дубовой стойкой, не показался мне знакомым, да и названия на банках в холодильнике ничего не говорили, за исключением XXXX. Однако мне было известно, что четыре икса ни один уважающий себя австралиец пить не станет.

— Блин, я в недоумении, — сказала я. — Что ты выпил бы, если бы не был за рулем?

— Пожалуй, «Черная змея» подойдет, — сказал он.

— То есть?

— Сидр, светлое пиво и сок черной смородины.

Вспомнив «Еришигон», я быстро произвела в уме проверку коктейля на предмет безопасности, но не усмотрела в смеси «Яемзяанреч» особой опасности.

— Тогда это, — сказала я. — Спасибо.

Я пила так медленно, что моей пинты «Черной змеи» хватило на все время, которое потребовалось нам обоим, чтобы пересказать друг другу всю свою жизнь. И когда я вдруг испугалась, что не успею вернуться вовремя, Джулиан отвез меня домой в своем крошечном автомобильчике. Остановившись перед резиденцией Ларри и Джуди, он покровительственно накрыл мою руку своей.

— Знаешь, у меня есть две сестренки, и даже думать не хочется, что одна из них могла бы сесть в машину к незнакомому мужчине, как ты только что. Пожалуйста, обещай, что никогда больше не будешь так делать.

Было забавно слышать, как этот милый мальчик причисляет себя к отряду незнакомых мужчин, но у него было такое серьезное лицо, что я удержалась от ехидной ухмылки. Вместо этого я рискнула чмокнуть его в щеку и побежала по дорожке к входной двери, гадая, что сказать Ларри и Джуди о доме, где провела детство моя бабушка.