Восхождение Волка - Джоблинг Кертис - Страница 2

– Опять поругались? – спросил Трент, укладывая последние мешки и надежно привязывая их к телеге толстой веревкой.

Дрю кивнул, догадываясь о том, что родители поссорились. Они постоянно ссорились из-за него. Дрю давно подозревал, что отец с матерью что-то скрывают, только никак не мог понять, что именно.

Бесспорно, в жизни семьи назревали большие перемены – ведь Трент очень скоро покинет родной дом, чтобы поступить в армию. Не без скандалов, но Трент все-таки добился своего – разрешения стать военным, о чем он мечтал с детства. Отец с ранних лет обучал сыновей владеть оружием, передавая им свой собственный, приобретенный в давние уже времена опыт. При старом короле Мак Ферран служил в Волчьей гвардии, и на всем континенте Лиссии едва ли остался уголок, в котором ему не довелось побывать. Но с тех пор многое изменилось, и если Тренту удастся осуществить свою мечту, служить он будет новому королю, Леопольду Льву, который совсем не похож по характеру на своего отца. После смерти старого короля очень многое изменилось в этой части Семиземелья – Леопольд правил очень жестко, и для многих жителей Лиссии настали трудные времена.

Их отец ворчал, говоря о том, что новая, Львиная, гвардия превратилась в бледную тень самой себя и стала не более чем овеянной былой славой шайкой сборщиков налогов. Как бы то ни было, Мак Ферран считал своим отцовским долгом научить своих сыновей постоять за себя, поэтому оба брата неплохо владели мечом.

Хотя Дрю мог стать искусным воином, у него не было ни малейшего желания ехать вместе с братом в Хайклифф, чтобы вступить в Львиную гвардию. Его домом была ферма, и ему вовсе не хотелось, как многим молодым, «повидать мир». Он знал, что матери очень по душе его склонность быть домоседом, и она рада тому, что ее мальчик всегда будет рядом. Дрю подозревал, что отец разочарован в нем, однако у них никогда не возникало разговора на эту тему. Вообще Дрю казалось, что отец давно махнул на него рукой – если лишенный честолюбия сын хочет всю жизнь провести на этой ферме, значит, так тому и быть. Кроме того, Мак Ферран частенько повторял, что на ферме еще одна пара рук никогда не будет лишней, поэтому кое на что и Дрю сгодится. В устах Мака Феррана такое замечание можно было считать чем-то вроде комплимента.

Большой серый шайр натягивал упряжь, нетерпеливо бил копытами землю – было видно, что ему не терпится пуститься в путь. Наконец он закинул назад голову и даже сделал пару мощных шагов вперед, от чего телега дрогнула, заставив Трента скатиться с мешков вниз, на задний край повозки.

– Тпру, Амос, стоять! – крикнул Дрю, хлопая ладонью по краю телеги. Конь успокоился и слегка попятился назад, кивая головой так, словно просил извинить его.

– Он хочет двигаться, – сказал Дрю, поглядывая на собирающиеся дождевые облака. – И, должен сказать, я его не виню за это.

Трент соскочил с телеги и пошел в дом. Дрю двинулся следом – попрощаться.

Братья нашли своих родителей на кухне, где они стояли, обнявшись друг с другом.

– Ну, ладно, – сказал отец. – Полагаю, что можно ехать. Трент, прихвати со стола корзинку, в ней наш обед.

Трент взял корзинку и пошел к входной двери, за которой виднелась поджидавшая их с отцом телега. Братья всегда сопровождали отца на рынок по очереди. Расположенный примерно в десяти километрах от фермы городок Такборо был ближайшим к ним «центром цивилизации» – совсем не так далеко, если скакать верхом по прибрежной, вьющейся по краю Дайрвудского леса дороге. Другая дорога проходила над заливом по вершине утеса. Конечно, на тяжелогруженой телеге путь занимал намного больше времени, чем верхом. Летом поездка в Такборо с его лавками, забегаловками и прочими достопримечательностями всегда была ярким событием, вносившим разнообразие в монотонную жизнь на ферме. Однако с приходом осени это путешествие становилось гораздо менее приятным. Проливной дождь с пронизывающим ветром почему-то обязательно выпадал на базарный день, словно нарочно хотел испортить настроение человеку, который надеется пропустить кружку эля и, быть может, даже пофлиртовать с хорошенькой девушкой.

Мать убирала со стола оставшиеся после завтрака миски. Дрю снял с вешалки тяжелый плащ и понес его ожидавшему возле двери отцу.

– Мы постараемся вернуться до темноты, но это как уж повезет с дорогой и погодой, – сказал отец, застегивая до подбородка медные пуговицы плаща. – Сегодня, пожалуй, постарайся пасти овец поближе к дому. После вчерашнего, и все такое прочее, ладно?

Дрю согласно кивнул. Мать в это время попрощалась с Трентом. Начал накрапывать мелкий дождик.

– Старайся больше не потерять ни одной овцы. И присматривай за матерью, – добавил отец, когда Тилли немного отошла.

Потом он похлопал себя по бедру, проверяя, на месте ли его охотничий нож. Дрю передал отцу его мощный лук, а затем отправился за лежащим под лестницей колчаном со стрелами. Нужно сказать, что Мак Ферран редко прибегал к помощи ножа и лука во время поездок, особенно в последние годы. Это раньше, когда братья были еще совсем малышами, прибрежная дорога кишела бандитами – вот тогда луки и клинки считались необходимой амуницией для каждого путешественника. Но позднее местные фермеры и купцы совместно организовали отряды самообороны, которые быстро справились с грабителями. Одних убили на месте, других судили, а затем повесили в Такборо, остальные просто разбежались в поисках более безопасных местечек для своего промысла. Теперь главной опасностью, с которой можно было столкнуться на дороге, являлся кабан, большая дикая кошка или волк. Но отставной гвардеец твердо придерживался своей старой привычки всегда брать с собой оружие.

Мак Ферран шагнул за дверь, а за ним под мелкий нудный дождь вышел и Трент с туго обмотанным вокруг шеи шарфом и в надвинутом до бровей капюшоне.

Они забрались на телегу, а Дрю выбежал за ними, чтобы отдать отцу забытый колчан. Амос радостно заржал, нетерпеливо перебирая ногами. Дрю протянул раскрытую ладонь, чтобы потрепать коня по морде, но тот неожиданно отпрянул назад, неестественно изогнул шею и нервно захрапел. Амосу явно было не по себе, и Дрю подумал, ощущает ли конь ту же нервную, напряженную атмосферу, что и он сам.

– Но! – крикнул Мак Ферран, щелкнув зажатыми в руках поводьями.

Старый конь медленно двинулся вперед, таща за собой тяжелогруженую телегу. Дрю продолжал стоять немного в стороне, наблюдая, как вращающиеся большие колеса прорезают колеи в мокрой глине. Моросящий дождик постепенно переходил в ливень, в небе загрохотал гром, и телега размылась, исчезла за водной пеленой.

Глава 2

Надвигается буря

Топорик на мгновение завис в воздухе, свет зажженной лампы отразился на его лезвии. Сверкнув, как молния, топорик упал вниз и с похожим на разряд грома сухим треском развалил надвое поставленное на попа полено. Дрю повесил топорик на прибитый к стене сарая крючок, собрал с пола наколотые поленья и, сняв подвешенную к потолочному брусу лампу, направился под холодным дождем назад, в дом.

После отъезда отца и Трента на ферме стало совсем уныло. Буря не утихала, стекла в окнах дребезжали, ставни хлопали, безжалостно хлестал дождь, грозно выл ветер. Весь двор превратился в огромное грязевое болото. Сквозь рев ветра Дрю слышал блеяние овец, доносившееся из загона за амбаром, куда он сам пригнал их сегодня вечером.

Дрю втайне надеялся, что его недоразумения с животными остались позади, и был очень озадачен, когда обнаружил, что висевшее у него над головой проклятие никуда не делось. Когда он выгонял овец пастись на луг, они по-прежнему вели себя капризно и непредсказуемо. Трудно было поверить, что это те же самые овцы, которые неделей раньше по первому зову охотно сбегались к Дрю. Семь дней назад они были совершенно другими, но с появлением невидимого хищника стали нервными и неуправляемыми. Вначале Дрю пытался подольститься к овцам, уговорами заставить их выйти попастись на часок рядом с домом, но, не добившись своего, постепенно начал терять контроль над собой и принялся кричать на овец, чего никогда не делал раньше. Овцы, в свою очередь, не желали выполнять его команды – такое с ними тоже случилось впервые. Все это время Дрю настороженно слушал и наблюдал, пытаясь найти малейшую зацепку, способную объяснить, что же происходит, но напрасно. Теперь он не сомневался в том, что этого чужака – кем бы он ни оказался – следует очень сильно опасаться.