Растоптанная гордость - Армстронг Джульетта - Страница 33

— С самой первой встречи все у нас шло вверх дном. Мне кажется, мы впервые за все время не ссоримся.

— С самого начала во всем был виноват я, — пылко признался он. — Я был не только жесток с вами, но и оказался полным болваном. Как можно, глядя в ваши честные карие глаза, думать, что вы… Господи, да мне хочется пинать себя ногами, когда я вспоминаю, что наговорил вам тогда в Глостершире!

— Но вы же попытались загладить свою вину, — возразила она, с той же поспешностью защищая его, как когда-то обвиняла.

— Да, это правда. Но у меня плохо получилось.

— А я была ужасная гордячка и не хотела вас простить!

Джулиан улыбнулся:

— Да, моя радость, ты была гордячка. Но, быть может, это и к лучшему. Мне, с легкостью добившемуся большого признания и успеха, до сих пор было незнакомо искусство изящно приносить извинения. Как ты правильно дала мне понять в более чем недвусмысленном виде, я всегда склонен был считать, что загладить вину можно, совершив некие благодеяния, избавив себя таким образом от тягостной необходимости расхлебывать кашу.

Смешная гримаска промелькнула на лице Сильвии.

— Да, эта пища, похоже, не подходит нам обоим. Оба мы ужасные гордецы.

— Были ими, моя любимая, — с улыбкой поправил ее он. — Там, где есть любовь, нет места гордости.

— Где есть любовь!.. — едва слышно повторила она и робко спросила: — Джулиан, а когда ты впервые понял, что любишь меня?

Он помолчал, потом ответил задумчиво:

— Думаю, я влюбился в тебя в тот самый первый вечер. Во всяком случае, я пролежал тогда всю ночь без сна, думая о тебе.

Глаза ее сияли.

— Даже считая меня при этом авантюристкой?

Он закивал:

— Боюсь, что так, любимая. — И, вздохнув с облегчением, он воскликнул: — Слава Богу, что после всего ты можешь относиться к этому с юмором!

Она прислонила голову к его плечу:

— Ну теперь вообще все по-другому.

Он еще крепче обнял ее:

— А знаешь, я должен сказать тебе. Ведь я поначалу не хотел признаться себе в этом!

— И когда же это произошло? — поинтересовалась она.

— Когда я увидел, как храбро и беззаветно ты стараешься устроить жизнь своих сестер и брата и дать им все возможное. Тогда я понял, что мое чувство к тебе не просто физическое влечение, а нечто более сильное и глубокое. — Он обнимал ее все крепче. — А теперь, может быть, ты признаешься, когда впервые поняла, что я для тебя уже больше не монстр, каким ты меня считала. Скажи, любимая, когда ты перестала ненавидеть меня?

Целую минуту Сильвия молчала, потом неуверенно произнесла:

— Мне кажется, я вообще не испытывала к тебе ненависти. Я только хотела, пыталась, но когда поняла, что люблю тебя, то разозлилась сама на себя. — Она вздохнула. — Впрочем, эта борьба не принесла мне ничего хорошего. Это чувство было сильнее меня, гораздо сильнее, чем то, что я испытывала к Хью. — Тут Сильвия вскочила. — Ах, Джулиан, что же мы сидим тут как последние эгоисты, когда бедный Хью…

— Любовь моя, нам нужно было во всем разобраться, а Хью не должно быть до этого никакого дела. Когда он поправится, а я в этом не сомневаюсь, то, если он честный человек, он уедет отсюда, не держа на тебя обиды. Сегодня утром он признался мне, что получил от тебя письмо, в котором ты окончательно отказала ему, и что визит, который он намеревался нанести тебе, должен был быть прощальным. Он чувствовал, что не имеет оснований для надежды, вот почему я так удивился, когда ты, как мне подумалось, примчалась навестить его после этого несчастного случая.

Сильвия содрогнулась:

— Ты не представляешь, любимый, что я чувствовала, думая, что ты ослеп… или умер. — И она всхлипнула.

Джулиан улыбнулся:

— Возвращаясь к прошлому, Сильвия, думаю, что, если бы взглядом можно было убить, я уже давно был бы мертв.

— Давай не будем возвращаться к прошлому, — попросила она, смеясь сквозь слезы. — Пусть оно будет забыто навсегда. Пусть будут забыты все наши ссоры и пререкания.

Он согласно кивнул:

— Да, моя радость, теперь мы будем думать о будущем. Как только Хью достаточно выздоровеет, чтобы уехать, мы назначим день нашей свадьбы. А если ты хочешь произвести в доме какие-нибудь изменения…

— Надеюсь, ты не захочешь переезжать из Грейт-Хиклинг? — робко спросила она.

— О Господи, нет, конечно! Мартину и Пэм нечего делать в моей лондонской квартире. Для них это совсем не подходящее жилье.

Сильвия посмотрела ему в глаза.

— Джулиан, ты… ты лучший на свете, — задыхаясь от счастья, проговорила она. — Я так люблю тебя!

— Любовь моя! — Он изо всех сил прижал ее к себе. — Скажи, теперь-то ты поцелуешь меня по собственной воле?

Вся светясь от счастья и больше уже не чувствуя стеснения, она приблизилась к нему:

— Да, от всего сердца!