Падший клинок - Гримвуд Джон - Страница 48

Завтра день испытания Тико. В Страстную пятницу испытывали Якопо. И Амелию. И всех тех, кто почти два года назад погиб в резне на Каннареджо.

— Пожалуй, я все же выпью, — сказал капитан Родриго.

— Вот стоящая вещь, — заявил Якопо, стирая с бороды кровавые капли вина. — Трактирщик утверждал, что это бароло. По цвету похоже, достаточно темное.

— Согласен, — ответил Родриго.

Якопо еще ни разу в жизни не пробовал бароло.

— Ну, — произнес капитан, — как твои дела?

— Все так же. Его светлость занят делами Совета. Обожает госпожу Десдайо. Советуется с герцогиней Алексой.

Капитан усмехнулся.

Якопо рискнул улыбнуться в ответ.

— А как госпожа Десдайо? — осторожный вопрос Родриго выдавал его, даже не знай Якопо, что капитан — бывший жених госпожи.

— По-прежнему прекрасна.

Родриго глотнул вина.

— Конечно, теперь это не мое дело. Но какие новости об их свадьбе?

— Мне ничего не известно.

— Да, — согласился Родриго. — Иного я и не предполагал.

Он поднял свой стакан и изучил содержимое на просвет:

— Не очень-то похоже на бароло.

Однако довольно быстро допил вино. Якопо, заказывая новый кувшин, осмотрительно потребовал именно бароло.

— Да, мой господин.

Якопо заподозрил насмешку, но мужчина казался совершено серьезным.

— Открой счет, — распорядился слуга Атило. — Завтра я пришлю к тебе человека с деньгами.

— Мой господин, завтра Страстная пятница.

— Может, и так. Но ты же хочешь получить деньги?

Трактирщик кивнул и наполнил кувшин из бочки, стоящей отдельно от других. Даже если это не бароло, он явно старался не перепутать его случайно с другим вином.

— А по правде, что за вино? — спросил Якопо.

Трактирщик оглянулся по сторонам.

— Бароло, — прошептал он. — Просто не из лучших.

Якопо громко рассмеялся. Несколько игроков оглянулись на шум, и он встретил их взгляды. Незнакомец с черной бородой, в дорогом доспехе, берет кувшин лучшего вина. Несколько человек кивнули, один даже улыбнулся.

— Твои друзья? — поинтересовался Родриго.

— Не совсем, — ответил Якопо, сделав вид, что знает этих людей, просто не слишком близко. Его притворство прервал трактирщик с миской тушеной баранины, которую выкладывали на ломти черствого хлеба. Капитан съел баранину, но оставил хлеб. Якопо поступил так же.

— Мне пора идти, — сказал капитан. — Темучин, наверно, уже пьян, — он покачнулся, хотел что-то добавить, но только пожал плечами. — Чертов ублюдок, — пробормотал он. — От него всегда неприятности.

Якопо надеялся, что речь идет о сержанте.

— Насчет Десдайо… — пару минут спустя с трудом выговорил Родриго.

— Мой господин?

— Она счастлива?

— О да, она… — Якопо запнулся, — счастлива, насколько это возможно. Наверное, нелегко, когда от тебя отреклись. И она… Мой господин, могу я говорить откровенно?

— Говори.

Родриго ждал.

— Ну и что, — наконец спросил он, — ты собирался сказать?

Якопо втянул воздух.

— Может, не так уж она и счастлива, — произнес он. — Она думала, они скоро поженятся. Но господин Атило все время занят. Молодой здоровой женщине, должно быть, очень тоскливо…

— Она доверяет тебе?

— Нет, мой господин. Она доверяет Амелии, своей горничной. И… — Якопо снова запнулся, — у господина Атило есть раб.

— Слепой мальчишка?

— Мой господин, он не слеп. Но яркий свет вредит его глазам. Потому он носит странные очки и избегает дневного света.

— Похоже, я понял, — коротко ответил Родриго.

— Мой господин, если я вас чем-то обидел…

— Я с ним встречался.

Якопо сдержался и продолжал пить. Что-то странное прозвучало в голосе капитана, будто Родриго опасался Тико.

— Мой хозяин намерен освободить его…

— Так скоро?

— Скоро, мой господин?

— Я слышал, Атило держит рабов и крепостных от трех до пяти лет, прежде чем отпустить их. Освобождать их вообще глупо. Без обид, конечно. Но всего после года работы…

Капитан Родриго пожал плечами.

— Как давно он отпустил тебя?

— Я не был рабом.

— Правда? А я думал…

— Я сирота. Мой отец погиб на галерах.

На самом деле Якопо не знал своего отца. Но Венеция берегла особое место для свободных людей, которые погибли, защищая торговые пути или разведывая новые. И Родриго одобрительно кивнул, засчитав мифического отца в пользу Якопо.

— Почему Атило так скоро отпускает его?

— Он быстро учится, — спокойно ответил Якопо. — Манеры. Итальянский. Все, чему его учит госпожа Десдайо. Он даже начал писать.

— Он тебе не нравится, — Родриго не спрашивал.

— Мой господин, я ему не доверяю. И Десдайо присматривает за ним, — осторожно заметил Якопо. — Раньше я думал, она его боится. Но сейчас сомневаюсь. Они проводят много времени вместе.

— Десдайо и раб?

— Госпожа Десдайо, раб, иногда Амелия, — сказал Якопо. — Они часами сидят в пиано нобиле, когда господин Атило уходит. И раб сопровождает их на вечерних прогулках. Иногда они гуляют часами. Уверен, ничего особенного…

— Он раб.

— Именно, мой господин.

Капитан Родриго с отвращением поморщился.

42

— Якопо? — спросил Тико, услышав звук открывающейся двери.

Десдайо заглянула в подвал.

— Ты ждешь Якопо? — удивленно спросила она.

— Он проходил тут немного раньше.

Она зашла внутрь. Дверь осталась открытой, и лунный свет затопил комнатушку. В эту ночь луна была полной, на чистом небе сияли звезды.

— Госпожа моя, закройте дверь.

— Не все же могут видеть в темноте.

Из чистого упрямства Десдайо еще шире распахнула двери и обернулась. Тико стоял лицом к стене.

— Выйдите, — произнес он. — Или закройте дверь.

— Тико…

— Быстрее.

Она захлопнула дверь.

— Встаньте в тот угол. И не подходите ближе…

Тико забил под дверь деревянный клин, потом отыскал свечу, растопку и кремень. Растопкой служила тряпка, истертый кремень выкинул какой-то горожанин.

— Свечи стоят денег, — заметила Десдайо с пылом богатой женщины, которая верит в свою бедность.

— От лунного света мне больно, — ответил Тико.

— Разве не от солнечного?

— Это другая боль.

Десдайо с сомнением посмотрела на него. Она подошла поближе и заметно удивилась, когда Тико немедленно выставил вперед свечу.

— Мне нужно кое-что рассказать тебе. И я хочу присесть.

— На мой матрас?

— А ты видишь тут стул?

От нее пахло розами и сладким вином, с привкусом пота и мускуса. Тико любил и ненавидел этот привычный запах. Так пахли все женщины от пятнадцати до тридцати.

— С тобой все хорошо?

— Нет, — резко ответил он. — Нет.

От потрясения Десдайо отступила назад. Тико был только рад. Его звало тело девушки. Биение пульса на ее горле призывало беду. Кожа сияла в пламени свечи.

— Уйдите, — выдавил он. — Уходите сейчас же.

— Я думала, мы друзья, — сказала она. — А теперь ты так со мной разговариваешь, — она почти плакала. — Ты не можешь так. Нельзя так…

— Потому что я раб?

— Ты грубишь.

— Иногда, — сказал он, — я вас ненавижу.

У Десдайо перехватило горло, и она зарыдала.

— Я думала, если буду доброй, это поможет. Говорят, все рабы хотят убить своих хозяев. А ты — другой. За всей твоей ненавистью, — горячо сказала Десдайо, — доброе сердце.

Тико улыбнулся, и она вздрогнула.

— Госпожа, вы ошибаетесь. Вряд ли я…

Их спор прервал внезапный стук в дверь. Десдайо нервно оглянулась. Уже плохо, если ее просто застанут здесь. Но в ночной рубашке, с шалью, накинутой на плечи, и босиком…

— Наверное, Амелия. Я все объясню.

— Это Атило, — ответил Тико, когда стук повторился.

И еще раз, громче. Атило подергал ручку и понял, что дверь заперта.

— Откуда ты знаешь?

— По звуку шагов.

Тико отбросил матрас, открыв дыру в полу. Старая и давно заброшенная попытка прорыть туннель наружу. Десдайо колебалась, но Тико поднял ее и уронил вниз. Потом задвинул матрас на место. Тико успел заметить выражение ее лица, когда она почувствовала руку, скользнувшую по груди.