Церковное привидение: Собрание готических рассказов - Барэм Ричард Харрис - Страница 138

— Это невозможно, — вмешался я.

— Самые мои слова, — заметил номер 5010. — И к ним я добавил: «Холи Хикс, это не ты!»

«Как раз-таки я», — отвечает.

И это меня убедило, ведь речь у Холи всегда была корявая. Осмотрел я его с ног до головы и говорю: «Но, Холи, я думал, ты умер».

«Верно, — отвечает. — Но разве такая малость может разлучить друзей?»

«Не должна бы, Холи, — соглашаюсь я, — но, знаешь ли, чертовски это необычно: общаться с лучшими друзьями, когда они уже пятнадцать лет как умерли и положены в могилу».

«Не означают ли, Остин, твои слова, что ты, самый близкий друг моей юности, приятель школьных лет, сотоварищ по играм и забавам, собираешься здесь, в чужом городе, от меня отречься — и поводом к тому всего лишь моя неспособность одолеть злостную простуду?»

«Холи, — бормочу я хриплым голосом, — ничего подобного. Мой аккредитив, номер в гостинице, одежда, даже билет на Кони-Айленд — все в твоем распоряжении; но, думается, сотоварищу по играм и забавам неплохо бы прежде всего понять, что происходит, — как, черт возьми, ты, пятнадцать лет пролежав в могиле, ухитрился вылезти на свет божий в Нью-Йорке. Отведен ли этот город таким, как ты, в качестве загробного приюта? Или со мной шутит шутки воображение?»

— Вопрос не в бровь, а в глаз, — ввернул я единственно с целью доказать, что не лишился дара речи, слушая жуткую историю.

— Да уж, — кивнул номер 5010, — и Холи это признал, потому что тут же отозвался.

«Ни то и ни другое, — говорит он. — С воображением у тебя все в порядке, и Нью-Йорк отнюдь не рай, но и не противоположное место. Собственно, я являюсь привидением, и, скажу тебе, Остин, лучше занятия не найти. Если б тебе представился случай стряхнуть суету земную и,[230] подобно мне, влиться в ряды духов, это была бы большая удача».

«Спасибо за намек, Холи, — благодарно улыбаюсь я, — но, по правде, я не нахожу, что быть живым так уж плохо. Три раза в день я сажусь за еду, в кармане звенят монеты, сплю я восемь часов в сутки, и пусть в моей постели нет залежей драгоценных камней или минеральных источников, ее притягательная сила от этого не становится меньше».

«Это у тебя, Остин, от невежества, свойственного смертным. Я прожил достаточно долго, чтобы осознать необходимость невежества, но твой способ существования и рядом не стоит с моим. Ты говоришь о трех трапезах за день, словно это идеал, но забываешь, что прием пищи — только начало работы; пищу — и завтрак, и обед, и ужин — необходимо переварить, а это процесс жутко изнурительный — ты бы ужаснулся, если б осознал это. А моя жизнь — сплошное пиршество, но при этом никакого тебе пищеварительного процесса. Ты говоришь о монетах в кармане; что ж, у меня он пуст, и все же я богаче тебя. Мне не нужны деньги. Мне принадлежит весь мир. Захочу — и в пять секунд выверну тебе на колени все, что выставлено в витрине ювелирного магазина, только cui bono?[231] На прежнем месте драгоценные камни услаждают мой взгляд ничуть не меньше; что же касается путешествий, до которых ты, Остин, всегда был большой охотник, то духи владеют таким способом передвижения, о каком все прочие могут только мечтать. Смотри на меня!»

— Примерно с минуту я смотрел во все глаза, — продолжал номер 5010, — и вот Холи исчез. Еще через минуту он появился вновь.

«Ну, — говорю, — за это время ты небось обогнул весь квартал?»

Он зашелся от смеха. «Весь квартал? Да я обогнул весь европейский континент, пробежался по Китаю, явился императору Японии, обогнул под парусом мыс Горн, — и все за минуту, пока ты меня не видел».

— Холи, при всех его странностях, врать не привык, — спокойно заявил Сюрренн, — поэтому пришлось ему поверить. Он терпеть не мог лжи.

— И все же путь он проделал изрядный, — заметил я. — Курьер бы из него получился что надо.

— Верно. Жаль, я не навел его на эту мысль, — улыбнулся хозяин. — Но признаюсь, сэр, я был поражен.

«Ты, — говорю, — всегда был торопыгой, но такого я от тебя не ожидал. И даже дыхание не сбилось».

«А это, дорогой Остин, еще очко в пользу моего способа существования. Для начала, у нас, призраков, дыхания нет совсем. Соответственно, и сбиваться нечему. Но скажи-ка, — добавил он, — куда ты собрался?»

«На Кони-Айленд, любоваться достопримечательностями. Пойдешь со мной?»

«Ну уж нет! Кони-Айленд — это скучно. Когда я только влился в ряды духов, мне казалось: что может быть лучше, чем бесконечная развлекуха; но, Остин, я переменился. С тех пор как нас разлучила смерть, я очень развился как личность».

«Верно, — согласился я, — Прежние друзья едва ли узнают тебя при встрече».

«Похоже, ты и сам едва меня узнаешь, Остин, — печально проговорил Холи, — но вот что, старина, забудь про Кони-Айленд и проведи вечер со мной в клубе. Поверь, скучать тебе не придется».

«В клубе? Ты хочешь сказать, что у вас, привидений, имеется свой клуб?»

«Да-да. Клуб Привидений — самое что ни на есть процветающее сообщество избранных духов. Мы располагаем помещениями во всех существующих городах и, что самое приятное, не платим взносов. Список членов включает в себя самые славные имена в истории: Шекспир, Мильтон, Чосер, Наполеон Бонапарт, Цезарь, Джордж Вашингтон, Моцарт, Фридрих Великий, Марк Антоний — Кассия забаллотировали из-за Цезаря, — Галилей, Конфуций».[232]

«Вы и китайцев принимаете?»

«Не во всех случаях, — ответил Холи, — но Кон такой хороший парень, как же без него; впрочем, видишь сам, замечательных парней у нас хоть пруд пруди».

«Да уж, список блестящий, разговорами, поди, заслушаешься», — ввернул я.

«Не буду спорить. Послушал бы ты дебаты между Шекспиром и Цезарем по поводу изречения: „Перо могущественнее меча“[233] — это было грандиозно».

«Представляю себе. И кто победил?»

«Сторонники меча. Они лучше дерутся, хотя по части аргументов Шекспир их разбил наголову».

«Встретиться с такими призраками — редкостная удача. Ради нее я, пожалуй, поступился бы Кони-Айлендом и отправился с тобой».

«Считай, что эта удача тебе выпала. Этим вечером они все собираются в клубе, а вдобавок, поскольку нынче дамский день, ты сможешь познакомиться с Лукрецией Борджа, Клеопатрой[234] и другими видными призрачными леди».

«Это решает дело. На весь остаток дня я в твоем распоряжении».

И мы отправились в Клуб Привидений.

Располагался он в красивом доме на Пятой авеню; номер можете уточнить по судебному протоколу. У меня он выпал из памяти. Это было обширное строение из бурого песчаника, расстояние от переднего фасада до заднего — добрых полторы сотни футов. Подобной обстановки я не видел нигде; даже не представляю себе такой роскоши в мире, где человеческие возможности ограничены деньгами. Картины на стенах — кисти самых знаменитых художников наших дней и прошлого. Отполированные до блеска полы устланы коврами стоимостью в Целое состояние — мало того что красивыми, но еще и необычайно редкими. Мебель, антикварные украшения им не уступают. Короче, дражайший сэр, апартаменты, куда меня привел мой бывший друг Холи Хикс, блистали таким великолепием, какое мне не снилось и во сне.

От изумления я вначале потерял дар речи, что немало позабавило моего приятеля.

«Что, недурственно?» — спросил он, хихикнув.

«Ну, — тут же отозвался я, — если учесть, что денег вам не требуется и все богатства мира в вашем распоряжении, то ничего уж такого особенного. А библиотека у вас есть?»

— Я всегда был неравнодушен к книгам, — пояснил номер 5010, — и тут загорелся желанием посмотреть, что имеется у Клуба Привидений по части литературных сокровищ. Никак не ожидал услышать от Холи, что клуб не располагает ничем, что могло бы заинтересовать библиофила.