Многоликое волшебство - Лебедев Дмитрий - Страница 13

— Все это хорошо, чародей, — вставил наконец Руффус, — но ты не подумал, как мне удастся выбраться из замка, не получив в проводники своего телохранителя?

— Нет ничего проще, — удовлетворенно улыбнулся Валерий. — Я же неоднократно говорил тебе, что являюсь мастером иллюзий. Я наложу на тебя как одного из конюхов. — Принца неприятно передернуло при мысли, что его могут принимать за конюха, но чародей тут же отреагировал на это. — Довольно глупо переживать, что тебя принимают за кого-то другого. Не достаточно ли самоотождествления? Если тебя будут задевать подобные мелочи, то это будет свидетельством не приверженности к чести, но исключительно ограниченности. Не обижайся, но тебе стоит научиться отличать истинную гордость от внешних ее проявлений… что говорить страже о том, зачем и куда тебе надо выехать, — думаю, объяснять не надо. Теперь о дороге. На время дороги на тебе будут другие чары, отождествляющие тебя с хаббадским офицером, так как всю дорогу предстоит проделать по территории Хаббада. К этому мы и приступим… Встань-ка сюда.

Валерий указал на центр комнаты. Как только принц занял указанное место, чародей начал расхаживать, периодически останавливаясь и пристально вглядываясь в застывшего, словно статуя, Руффуса.

Потом он начал извлекать из бесконечных своих карманов различные предметы, напоминающие золотые побрякушки и куски разноцветной ткани, и прикреплять их в самых неожиданных местах к одеяниям Руффуса. Вся эта церемония сопровождалась замысловатыми пассами и невнятным бормотанием себе под нос, но ощущение было таким, что все это лишь для придания таинственности происходящему, а на самом деле значение имели лишь сами предметы и точно выверенные места их прикрепления. Затем в дело пошел самый обширный косметический набор, виденный когда-либо принцем. Любая женщина не задумываясь отдала бы за него полжизни. Чародей наносил на лицо или руку Руффуса какой-нибудь легкий штрих, а затем отходил и снова принимался осматривать, словно художник, пишущий портрет. Где-то через час работы он предложил Руффусу взглянуть на себя в зеркало. Тот без возражений последовал совету, но тут же отшатнулся от зеркала, увидев в нем совершенно незнакомого человека. Лишь приглядевшись, он начал узнавать в отражении какие-то свои черты, да и то не смог сосредоточить на них внимания.

— Как ты это сделал? — невольно вырвалось у него.

— Это и есть моя работа, — с гордостью ответил Валерий. — Я добавил к твоему облику несколько деталей, не отвлекающих на себя внимание наблюдателя и подменяющих в его глазах твой истинный облик. На самом-то деле здесь больше психологии, чем магии, но психология — не что иное, как одно из магических искусств… А теперь задача будет посложнее — наложить поверх еще одни чары, чтобы тебе удалось беспрепятственно выйти из замка, да так, чтобы они легко распались, как только необходимость в них пройдет, не разрушив чар, лежащих под ними.

Валерий снова принялся расхаживать, присматриваясь к принцу со всех сторон, периодически добавляя какие-либо детали, снимая или слегка перемещая часть из них. Со стороны это более всего походило на какое-то шарлатанство никоим образом не связанное с магией, но рассчитанное лишь на произведение некоторого эффекта в глазах наблюдателя. Когда все было закончено, чародей еще раз удовлетворенно осмотрел свое творение и порекомендовал снова посмотреть в зеркало. На сей раз из него смотрел один из конюхов, которого, кажется, звали Сервием. Невозможно было не признать мастерства, с которым Валерий выполнил свою работу, если даже Руффус сам не мог разглядеть себя в отражении. Временами он улавливал какие-то из деталей, которые идентифицировал с собой, а не с созданным образом, но совершенно не мог сосредоточить на них внимание. Они как бы ускользали от него, выпячивая вместо себя характерные черты конюха Сервия. Пытаясь отогнать от себя наваждение, Руффус с силой потряс головой, отстраняясь от зеркала. Никогда прежде он не видел Валерия за работой, но результат превзошел все ожидания. С почтением глядя на старого чародея, принц спросил:

— Ты не пояснишь, как этого добиться?

— Зрительное восприятие образа основано не на анализе его в целом, — с охотой ответил Валерий, — а на отождествлении отдельных его элементов со сформировавшейся ранее схемой. Эта схема позволяет выделить элементы, отличающие объект от ему подобных, так что вся сложность — правильно подобрать и разместить самые важные и универсальные для всех наблюдателей из этих отличительных свойств или найти им адекватные аналоги. Остальное — уже дело техники. — Валерий скромно потупил глаза, в которых светилась совершенно нескромная радость от того, что его работа оценена. Через минуту он добавил. — На эргосском перевале сними с себя это, — он стал показывать на прикрепленные к одежде предметы, — это и это — и снова станешь смотреться хаббадским офицером. Самое главное — помни, что эффективность наложенных чар, когда они не связанны с трансформацией объекта, во многом зависит от уверенности в их силах. Чем меньше значения ты будешь придавать тому факту, что окружающие воспринимают тебя не за того, кем ты являешься, с одной стороны, и чем естественнее ты будешь держать себя в рамках заданного образа, с другой стороны, тем адекватнее наложенным чарам тебя будут воспринимать.

— Что ты подразумеваешь под этим? — поинтересовался Руффус, потому как сам он этого не уловил. Последние две-три фразы больше напоминали ему тавтологический стиль псевдонаучных трактатов.

— Лишь то, что сказал, — не обращая внимания на недоуменное выражение лица собеседника, продолжил Валерий. — Подумай сам, насколько легче будет заподозрить неладное, если тот, кому положено быть конюхом, станет вести себя как принц? Или хаббадский офицер станет робко забиваться в каком-нибудь трактире в угол и подозрительно оглядываться по сторонам, вместо того, чтобы уверенно держать себя в центре всеобщего внимания.

Затем он поколдовал над седельными сумками, сделав их фактически невидимыми. После этого они еще довольно подробно обсуждали, как Руффусу вести себя в дороге, кем представляться и что рассказывать о себе, чтобы не вызвать подозрений; что передать отшельнику Странду на словах; и множество других моментов, которые могут всплыть или потребоваться в пути.

— Ну ладно, — подытожил Валерий, и в голосе его появилась какая-то неожиданная горечь или, может, обреченность, — пора прощаться. Удачи тебе, мой мальчик. Хоть мы и понимаем под этим разные исходы путешествия, но все равно, — удачи тебе.

— Тебе того же, Валерий, — помявшись ответил принц и, пожав протянутую руку и навьючив на себя невидимые сумки, как-то резко вышел из комнаты. Валерия не должно было это задеть, потому что ни тому ни другому не хотелось затягивать процедуру прощания.

На конюшне все прошло на удивление гладко, так что уверенности в силах наложенных чар поприбавилось. Еще спускаясь, Руффус вспомнил, что Сервий, чей образ он сейчас носил, славился своей мрачностью и нелюдимым характером. Поняв, что выбор свой чародей остановил на нем не случайно, принц легко ушел от расспросов, сославшись на самодурство господ, отправивших его поразмять коня. Сказку о том, что принц Руффус внезапно переменил свои планы и послал вместо себя Сервия, проглотили без тени сомнения и легко выпустили его из замка.

Не отъехав и ста метров от стен, Руффус почувствовал, как на него накатилась волна всеподавляющей тоски, вызванной ощущением того, что ему уже не вернуться сюда. Он не разрешал себе оглядываться, чтобы не травить душу, но поднявшись на вершину одного из холмов, не смог более с собой бороться. В хрустальной прозрачности осеннего воздуха замок смотрелся необычайно величественно. Строгие линии были великолепны в своей функциональной красоте. Да, он был последним, что осталось в руках бертийской династии, но это последнее — было прекрасно. Между зубцами стен время от времени мелькали силуэты дозорных, на шпиле главной башни, как всегда, развевался флаг старого Хаббада. Грустный, как казалось принцу, а вовсе не кровожадный грифон вглядывался куда-то вдаль. Замок жил своей обычной жизнью, не заметив отсутствия Руффуса, да и кем он был, чтобы тысячелетняя крепость обращала на него свое внимание.