Многоликое волшебство - Лебедев Дмитрий - Страница 78

— Да навряд ли.

— Вот-вот. И я о том же. В любом случае они сойдутся завтра в сражении, только если мы уйдем от этого, то кем мы после этого будем? По-моему, предателями. Сейчас уже, если хочешь, разговор идет не о поединке между двумя братьями. Просто так вышло, что они, в смысле мы, являются видимыми полюсами, а столкновение происходит между двумя народами, между двумя взглядами на историю. А мы? Мы — фигуры на шахматной доске, а где ты слышал, чтобы черные и белые фигуры братались посреди партии? Фигуры — только зримое отражение хода партии, а сама партия разыгрывается свыше. И только этим высшим игрокам дано право заключать ничьи, хотя в данном конкретном случае, похоже, никто этого делать не собирается. Если мы сейчас попробуем сойти со сцены, то все те жертвы, что уже имели место, и что вскорости будут, окажутся напрасными. Тогда, вместо призрака брата, нас обоих будут навещать тысячи и тысячи призраков убитых нашими, и в основном, конечно, моими, несостоятельными амбициями. Короче, не знаю, как ты, но я уже чувствую на себе ответственность за всех тех людей, что я втравил в эту заваруху. Не скрою, начиналось это существенно проще и примитивнее. Все было замешано только на диком желании вернуть нашей династии должное положение, но теперь уже у меня сложились некоторые планы, которые, будь они реализованы, может, и пригодятся людям. Не знаю, что будет лучше, если ты победишь, или же я, но в любом случае, отступать уже поздно.

Возразить особенно было нечего, и добавить тоже, а потому разговор опять как-то стух, и оба они молча стали потягивать вино, не поднимая глаз. Да и вообще, после такого монолога стоило перевести дух, попробовать как-то осмыслить сказанное, осмотреться. А мог ли он, Руффус, сказать, что у него были какие-то планы помимо того, что он собирался остановить брата? Убить, если быть совсем уж откровенным. То есть, конечно же, были прочие соображения. О вторжении мондарков, о судьбах Хаббада, но это все проходило как-то в отдалении от него. Это не было его идеями, это не было им прочувствовано, а потому воспринималось как-то абстрактно. Единственное, что он воспринимал действительно, — это необходимость схватиться со своим братом. Все остальное — лишь поиски оправдания для братоубийства.

— Тебе, наверное, проще, — медленно продолжил Серроус, пряча глаза где-то на дне стакана, — потому как ты выступаешь в роли приглашенного мага. Не ты все это затеял, а потому не можешь, да и не должен, ощущать всю полноту ответственности за судьбы всех людей, что оказались вовлечены в эту войну. Знаешь, временами мне начинает казаться, что все те великие планы, которые я перед собой поставил — не более, чем попытка примириться со своей совестью. Мне нужно хоть какое-то оправдание, помимо моей амбициозности и жажды власти, чтобы не видеть по ночам вопрошающих глаз тех людей, что уже погибли из-за меня…

— В чем-то легче, — подхватил Руффус, — а в чем-то и сложнее, потому что мне гораздо труднее увидеть за предстоящим что-либо помимо братоубийства.

— Не думай об этом. Не твоя вина, что я оказался твоим братом, — Серроус замолчал, подыскивая слова. — Короче, если тебе завтра представится возможность взять надо мной верх — сделай это не задумываясь, потому как я — поступлю так же. За этим не стоит ничего личного, но, тем не менее, помни, что я своего шанса не упущу. Советую и тебе сделать так же, потому что и за тобой стоят тысячи людей, возлагающие на тебя свои надежды. Они не простят, если ты по малодушию предашь их, отказавшись убить брата. А для того, чтобы понять, лучше людям будет от моей победы или нет, — надо, чтобы оба варианта были реализованы. Только тогда можно будет хоть что-то сравнить. Только тогда…

— Я хотел бы, чтоб ты знал, — после небольшой паузы продолжил Руффус, — что я никогда не хотел заполучить твою корону, и уж чего-чего, а этого за моими действиями нет.

— Я даже не думал об этом. Пусть это тебя не беспокоит.

И снова молчание. Слова опять закончились, остались только малоутешительные мысли, делиться которыми не хотелось никому из братьев. Солнце уже клонилось к западу, и мир погружался в сумерки, а они все еще играли в молчанку. Ветер становился все холоднее, а хворост подходил к концу, так что робкое пламя не могло уже согревать.

— А может, — заговорил наконец Руффус, когда мысль, вертевшаяся в голове, смогла оформиться во фразу, — раз уж нам не избежать столкновения, то стоит попробовать избавить от этого остальных? Мы же оба понимаем, что тот из нас, кто победит, сумеет и на поле боя разобраться. Зачем же понапрасну сводить людей в сражении?

— Я тоже думал об этом, — задумчиво отвечал Серроус. — Мы попросту не имеем на это права. Хотелось бы избежать напрасных жертв, но иначе — нельзя.

— Почему? — с вполне искренним недоумением, переспросил Руффус.

— Мы, я имею сейчас в виду не нас, как братьев, или как принцев, а нас, как магов, волшебников, колдунов, не имеем права лишать людей осознания собственной важности, осознания собственной воли. Если мы сейчас разберемся только между собой, тихо и по-семейному, оставив тысячи людей дожидаться исхода нашей схватки, то они никогда не простят нам того, что мы сдернули их с мест, заставили убивать друг друга, и все лишь для того, чтобы собрать достаточную аудиторию для своего поединка. Люди не должны ощущать себя пешками в играх магов, потому что тогда они рискуют перестать быть людьми, рискуют превратиться в животных. Они обязательно должны сохранить свою сопричастность к происходящему и почувствовать, что без их участия все могло бы быть по-другому, а иного пути к этому, как заставить их сойтись в битве — я не вижу. Да, это кровавый путь, за который при любом исходе многим придется расплатиться своей жизнью, но по-другому им никак не сохранить своего достоинства, своей целостности. За любое самоутверждение приходится расплачиваться, и мы не вправе лишать людей такой возможности. Они должны принять в сражении участие, чтобы уже через несколько лет забыть о нас с тобой и рассказывать своим потомкам, как они остановили мондаркское вторжение или же как они сумели покорить Хаббад. Вспомни, не в подобном ли свете они вспоминают сейчас об изгнании бертийских королей и воцарении Строггов? Много ли места в преданиях занимают Малойан и Селмений?

Ну что тут возразишь? Люди, действительно, не должны себя чувствовать пешками в играх магов. И другого способа добиться этого Руффус также не видел. А маги, в свою очередь, не слишком должны увлекаться своими играми…

И все же, Руффус снова поймал себя на том, как легко и непринужденно он прожил последние несколько месяцев. Сколь немногими вопросами он отягощал свой ум, тогда как по Серроусу было видно, что он тщательно пытался все обдумать, и теперь, когда у младшего брата только возникают какие-либо вопросы, выясняется, что у старшего — уже давно готовы на них ответы. Крайне неприятным было обнаружить, что он воспринимал все так поверхностно и просто позволял себе плыть по течению.

— Тогда до завтра? — сказал Руффус, глядя на проступившие уже на небе звезды и осознавая, что не знает, что бы еще сказать.

— Хорошо, — ответил брат, вставая от тлеющего уже костерка. — Давай, наверное, встретимся на вершине того холма, что к западу от наших лагерей?

— Да, — как-то уж совсем отстранено, словно и не о нем шла речь, согласился принц. — Когда?

— Сразу после рассвета. Чего уж оттягивать неизбежное. Только душу травить.

— Один на один?

— Разумеется, — с удивлением, чуть ли не вздрогнув, ответил Серроус.

Они подошли поближе и крепко обнялись, и Руффус неожиданно обнаружил всякое отсутствие фальши в этих объятиях, хотя ощущение нереальности происходящего навязчиво его преследовало. Они разомкнули руки и как-то отчужденно отстранились друг от друга, словно порвалась последняя нить, связывавшая их, позволявшая им называть себя братьями. Молча они начали расходиться, и казалось, что ничего уже между ними не может быть, но в самый последний момент Серроус, уже поставивший ногу в стремя, развернулся.