Не стреляй в ангела - Чернышев Олекса - Страница 31

— Черта с два! — крикнул я. — Мне надоело подчиняться этой сучке, которая бог знает что о себе возомнила!

Когда я произнес слово «бог», я понял, что сморозил глупость, которую можно отнести скорее к нонсесам, нежели чем к здравым рассуждениям. Ведь Мария Ягер сама для меня была богом, и это не зависело от моего отношения к этому факту.

— Я остаюсь здесь, — сказал я уже спокойно, но решительно.

— В этом случае тебя усыпят и отправят насильно, — заметил учитель. — Если тебе по душе такой вариант…

— А почему вы говорите от имени моего бога? — перебил я его со злостью. лЕМЪ БМНБЭ ОЕПЕОНКМХКН МЕЦНДНБЮМХЕ.

— Мне значительно легче с ними общаться, — невозмутимо заметил Гаутама, — я понимаю такие сигналы и знаки, которые ты просто не замечаешь. Чтобы тебе это пояснить, я могу привести параллель с дрессированной и недрессированной собаками, которые одну ту же команду толкуют совершенно по разному. Мало того, необученный пес просто хлопает ушами, не понимая, что то или иное движение хозяина является знаком. Когда-нибудь, по прошествию веков, ты станешь умней.

Учитель все это говорил спокойным, уравновешенным тоном, пытаясь наставить меня на путь истинный. Но во мне взыграло упрямство, и я уже ни за что не хотел прислушиваться к его словам.

— Ну что ж, — подвел итог разговору учитель, — я предполагал, что ты откажешься. Я тоже ерепенился в молодости. Твое перемещение в земной мир может произойти в любой момент, так что не удивляйся, если ты вдруг окажешься в странной обстановке.

После этого разговора мы молча поели. Каждый из нас был занят своими мыслями. Что касается моих размышлений, то они не были очень уж приятными. После трапезы я отправился в лес, намереваясь развеяться и добыть какую-нибудь дичь.

Я пробирался сквозь высокую траву, расчищая себе путь при помощи меча. Я и думать забыл о дичи, настолько меня занимала мысль о предстоящем возвращении. Я ожесточенно рубил толстые стебли травянистых растений, и моя злость постепенно сходила на нет.

Осмотревшись вокруг, я в очередной раз удивился великолепию природы. Огромные деревья, около ста метров в высоту и до восьми метров у основания ствола, трава в два человеческих роста, — все это сверкало и искрилось серебристо-зеленым на ярко-синем фоне неба. Солнце, находящееся почти в самом зените, отбрасовало причудливые короткие тени, а деревья меланхолично шевелили на ветру гигантской листвой, создавая неповторимую игру света в нижнем ярусе. Ветер нежно шумел в кронах, разнося в воздухе слегка терпкий запах.

Заметив поодаль причудливый цветок, похожий своими очертаниями на метрового махаона, я пробрался к нему, почти всем телом ощущая восхитительный аромат. Я пригнул его стебель, чтобы вниметальней рассмотреть лепестки, как вдруг, все вокруг меня завертелось в ускоряющемся темпе.

Я попытался защититься от невидимого врага мечом, но руки не повиновались мне. Я чувствовал, что меня отрывает от земли и уносит, продолжая крутить.

Последним, что я услышал, был тонкий и резкий щелчок, словно над ухом лопнула леска.

Часть третья

Глава 1

Я стоял в своей собственной ванной комнате и смотрел на себя в зеркало. Вместо с детских лет знакомого добродушного лица Марка Шнайдера, филолога, на меня смотрело разноглазое лицо юнхэского боевика, с мощной мускулатурой, бородой и косичкой выгоревших на солнце волос. мН, РЕЛ МЕ ЛЕМЕЕ, ЩРН АШК ХЛЕММН лЮПЙ ьМЮИДЕП.

Чтобы прийти к такому заключению, мне потребовалось около минуты напряженных размышлений, да еще некоторое время ушло на то, чтобы потрогать пластиковые бутылки из-под шампуня, само зеркало и водопроводный кран. Я опасался, что это все лишь плод моего воспаленного воображения. Почувствовав под пальцами нечто материальное, я понял, что не сплю. Я открыл кран, и в ванну потекла горячая вода. Удовольствие, которое я при этом испытал, можно было сравнить только с полетом на волкокрыле, натолько я отвык от достижений технической цивилизации. Что ни говори, но прелести были и в этом мире.

Гаутама был прав, говоря о наступлении часа переброски. И вот я здесь. Я попытался вспомнить события, предшествующие моему визиту на Юнхэ, и это у меня получилось без особого труда, так как очень уж они были необычны.

В Вергвуде я отсутствовал долгое время. По всей видимости, квартиру уже должны были кому-нибудь продать, ведь у меня не было наследников. То, что обстановка в ванной комнате не изменилась, говорило о противоположном — в квартире никто после меня не жил. Тем не менее, я не обнаружил даже намека на толстый двухлетний слой пыли.

Интересно… — подумал я и вышел из ванной, толком не представляя, что же меня ждет дальше.

Я прошел на кухню и к своему удивлению увидел… спящего сержанта. Он как ни в чем не бывало сидел за столом целый и невредимый, опустив голову на руки, и довольно громко храпел, что свидетельствовало о том, что он очень удачно возродился из пепла.

Ни черта не понимаю, — вновь удивился я. — Выходит, что Мария показала мне трюк со сжиганием, а сержант спит у меня на кухне целых два года, похлеще самого примерного бурого медведя. Какой смысл так долго держать пост у моего дома?

Я вернулся в ванную и взял в руки когда-то оставленные там ручные электронные часы. Я был крайне поражен, когда проверил число, месяц и год. Того времени, что я провел на Юнхэ, просто не существовало! Часы упрямо и прямолинейно показывали именно ту дату, тот день, когда Мария Ягер осчастливила визитом мою кухню.

Я подошел к холодильнику и к своему неописуемому восторгу обнаружил в нем запас пива. Кокое это было налаждение выпить баночку пенящегося «Dreher» после почти двухгодичного перерыва. Я-то знал, что меня не было здесь около двух лет. То что в этом мире прошло всего несколько часов еще ни о чем не говорило, и моя борода и хвост длинных волос были тому доказательством.

Я уселся в свое любимое кресло и приналег на оставшиеся банки с пивом. Мне требовалось срочно продумать тактику дальнейших действий. Внутренний голос подсказывал, что не стоит открывать кому-либо правду о происшедшем, чтобы не вызывать ненужных осложнений.

А, черт побери! — осенило меня. — Я про внешность чуть было и не забыл! Ведь я теперешний существенно отличался от того прежнего Марка, который пару лет назад вляпался во все это дерьмо. Мне нужно было срочно изменить черты своего лица и все тело, вернув всем привычные пропорции кабинетного червя.

А вот это как раз оказалось сделать не так-то уж и просто. То, что в мире Юнхэ удавалось как бы само собой, сейчас у меня получалось ценой неимоверных усилий, как буд-то я этих вещей никогда в своей жизни не проделывал. Около получаса я скорчившись сидел в углу ванной, приводя себя в соответствие с прежним Марком. За это время я взмок, словно пробежал десять километров по пустыне, и когда, наконец, у меня все получилось, я был основательно измочален. Но как я ни старался, цвет моего синего глаза изменить не удалось.

Придется носить темные очки, — подумал я устало и решил принять душ, чтобы освежиться.

После того, как я смыл с себя тонны юнхэской грязи, мой организм более или менее пришел в норму.

— Подъем! — сказал я бодро и похлопал спящего сержанта по плечу.

Было уже восемь утра, и ему можно было уходить с дежурства. Сержант с трудом продрал свои глаза и, посмотрев на часы, зевнул.

— О-о! Девятый час, — удивился он. — Мне уже пора. Сержант пошел в ванную умываться, а я задумался о своих планах на день.

По всей видимости, началась охота, в которой мне отводилась определенная роль. Какую дичь я должен преследовать — об этом я еще не знал. Поживем — увидим. Я не испытывал ни малейшего энтузиазма в связи с затеей Марии Ягер, и был морально готов к любым сюрпризам. Я заметил, что хотя я и принял свой прежний, достаточно неспортивный облик, но, тем не менее, мне удалось сохранить энергичность и легкость движений, которую я приобрел во время тренировок с Гаутамой.