Журнал «Если», 1993 № 09 - Шлендер Брентон Р. - Страница 16

16

Однако сейчас мы находимся на пороге неизбежного экономического спада, который настигнет нас даже в наших уютных домах. Банкиры и дельцы уже закладывают свои дорогие машины и особняки. Тяжелые времена не знают классовых различий, и мы вдруг можем осознать, что гораздо больше нуждаемся друг в друге, чем нам казалось.

Другими словами, надо засучить рукава, чуть меньше думать о себе и взяться за дело. Нужно найти новые способы оказывать влияние на социальные институты, имеющие наибольшее значение для жизни общества. А для начала нам следует просто заново научиться говорить, слушать друг друга и обсуждать.

В девяностые годы наилучшей точкой приложения усилий скорее всего окажется работа. Мир бизнеса и рабочее место заменили собою церковь и народное собрание как первичную социальную арену. Именно на работе мы встречаемся с людьми, проводим большую часть времени и формируем мнения и ценности. Как социальный институт бизнес задает стандарты для развития индивидуальной ответственности и умения управлять. Мириады мелких промышленных предприятий образуют скелет локального сообщества. Некоторые из этих мелких предприятий на собственном примере продемонстрировали, что выгода может успешно сочетаться с социальными интересами. Например, небольшая компания по производству кондитерских товаров разбила сад на пустыре, примыкающем к пекарне. Его возделывают заключенные из окружной тюрьмы, бездомные и люди, которые долго и безуспешно искали работу. Продукцию покупают несколько известных ресторанов, а доходы делятся между компанией и рабочими.

Именно мелкие предприятия, теснее связанные с жизнью обывателей, могут первыми сделать шаг в направлении уравновешивания старомодного индивидуализма с новыми потребностями общества. Предприниматель Э.Хоффман говорит: «Если в будущем доминирующим социальным институтом останется бизнес, нам придется сочетать цели бизнеса с социальными целями». Этот вид просвещенного предпринимательства — наша надежда на более удовлетворительное будущее. Но это не снимает ответственности с большого

бизнеса. Крупная промышленность, тесно связанная с правительством, может и должна оказывать на него влияние. Промышленники могут помочь правительству с большей ответственностью относиться к формированию долгосрочной экономической и социальной внутренней политики.

Пора подумать о национальных ценностях не как о средствах оздоровления общества, а как о неотъемлемой принадлежности жизни каждого американца. Америка на собственном опыте убедилась, что нарушение пропорций ценностей ведет к печальным последствиям. Нам нет нужды искать новых ценностей, необходимо просто восстановить некогда существовавшее их равновесие. Основа американского идеала — наряду со стойким индивидуализмом — гражданский долг и сострадание к ближнему. Именно эти ценности помогли нам пережить гражданскую войну, великую депрессию и обе мировые войны. Они могут стать надежной опорой и для будущего Америки.

Перевела с английского Ирина Москвина-Тарханова.

Люциус Шепард

Красавица-дочь добытчика чешуи

Вскоре после того как померк на заре мироздания свет Благодати, но птицы продолжали еще парить в небесах, а земные твари, даже самые гнусные, светились, точно святые, ибо зло, что властвовало над ними, было чистым и прозрачным в своей первозданности, возник городок Хэштаун. Он располагался на спине дракона Гриауля, чудовищного зверя длиной в добрую милю, навеки обездвиженного колдовскими чарами; впрочем, слабая искорка жизни в нем все-таки теплилась: он правил долиной Карбонейлс, вмешивался в судьбы населявших ее людей и диктовал свою волю, внушая те или иные мысли. От плеча до хвоста тело дракона было покрыто землей, поросло травой и деревьями, а потому издалека он представлялся деталью пейзажа, одним из множества окружавших долину холмов. Если не считать участков, ободранных добытчиками чешуи, то вблизи взгляд наблюдателя различал лишь правую заднюю лапу, массивную шею и голову, причем последняя лежала на земле; пасть была наполовину раскрыта, так что ноздри находились вровень с вершинами окрестных холмов. Хэнгтаун помещался сразу за лобной костью, что нависала подобием замшелого утеса на высоте почти восьмисот футов над долиной, и насчитывал несколько десятков хижин с гонтовыми крышами. Хижины выстроились вдоль берега озера, которое питал ручей, сбегавший на спину Гриауля с соседнего холма; домишки прятались в зарослях черемухи и боярышника, скрывались за стволами чахлых дубков, над ними витало ощущение некоторой призрачности, сродни тому трепетному покою, что присущ древним руинам. Если бы не это ощущение, то всякому, кто вышел к озеру, могло показаться, что он глядит на обычное поселение, в котором разве что чуть меньше порядка: улицы усыпаны костями шипунов, липов и прочих драконьих паразитов, жители ходят в рванье и откровенно враждебны к чужакам.

Глава I

Большинство горожан составляли добытчики чешуи, мужчины и женщины; они сновали по телу Гриауля и даже проникали под его крылья в поисках треснувших или разломившихся чешуек, откалывали их, целиком или частями, и продавали в Порт-Шантей, где те шли нарасхват из-за целебных свойств, которыми якобы обладали. Платили добытчикам весьма щедро, но люди из долины, сами редко отваживались подниматься на дракона, относились к ним презрительно, к тому же жили обитатели Хэнгтауна недолго и частенько гибли при несчастных случаях — так, по мнению молвы, выражал свое недовольство Гриауль. Боясь его гнева, они тратили немалые деньги на всевозможные амулеты, которые должны были предохранить их от темных драконьих чар. Кое-кто носил на шее кусочки чешуи, уповая на то, что Гриауль воспримет подобный талисман как проявление безграничного уважения к себе. Дальше всех в попытках умилостивить дракона зашел, пожалуй, вдовец Райэлл. В день рождения дочери Кэтрин, который совпал с днем смерти его жены, он выкопал под полом своей хижины глубокую яму, добрался до шкуры дракона и обнаружил золотоносную чешуйку размером пять на пять футов. И до восемнадцати лет его дочь спала на той чешуйке: отец надеялся, что дух Гриауля войдет в нее и поможет впоследствии. Кэтрин сперва сопротивлялась, но постепенно увлеклась яркими снами, которые были заполнены полетами в неведомые края (по легенде, драконы явились в мир из иной вселенной, пролетев сквозь Солнце). Лежа на дне ямы, глядя на доски, что крепили стены колодца, девочка чувствовала порой, что под ней не твердая поверхность, а золотистая бездна.

За лобным рогом Гриауля, громадным костяным шпилем, основание которого располагалось между глаз дракона, а конец загибался в сторону Хэнгтауна, лоб покато переходил в рыло. Именно туда и пришла как-то туманным утром Кэтрин, одетая в свободные брюки и блузу, с мотком веревки на плече, крюками за поясом и инструментами в мешке. Она намеревалась отколоть кусок треснувшей чешуйки поблизости от губы дракона, прямо над одним из клыков. Закрепив веревку, она принялась за дело, которое заняло несколько часов. В пасти Гриауля росли зловещего вида растения, среди листвы проглядывала веточками красного коралла неровная поверхность раздвоенного языка, клыки прятались под узорным покровом лишайника, вокруг них вились струйки тумана и кружили хищные птицы, порой камнем падая в кусты, чтобы закогтить какую-нибудь ящерицу или полевку. Из трещин в костях выглядывали эпифиты, их длинные перевитые плети усеивали алые и сиреневые цветы. Зрелище впечатляло, и Кэтрин время от времени бросала работу и спускалась ниже, зависала футах в пятидесяти над кустами и вглядывалась в пасмурную глубь драконьего горла, гадая, что за существа обитают в его вековечном сумраке.