Журнал «Если», 1994 № 05-06 - Рогачев Владимир - Страница 70

— Ладно, — проворчал Брюс. — Это все теория. Но объясните мне, почему мы прибегаем к таким отвратительным способам? Зачем мы отравили Черчилля и Клеопатру? Зачем пытались похитить младенца-Эйнштейна?

— Его украли Скарабеи, — заметила я.

— Ну да, а мы не придумали ничего лучшего, как отплатить им той же монетой.

— Вы приняли Воскрещение, сэр, а значит, и обязательства, которые оно налагает и которыми вы, как джентльмен, не вправе пренебречь, — сказал Бо.

— Как мне было его не принять? — раздраженно отозвался Брюс. — Получив предложение за десять минут до смерти, я уцепился за него, словно пьяница за бутылку наутро после попойки. Я думал тогда, что смогу исправлять исторические несправедливости, нести людям мир, — голос его становился все звонче. Я заметила, что Новенькая не сводит с него восхищенных глаз. — И вдруг выясняется, что Скорпионам я нужен, чтобы воевать, воевать без конца, чтобы приближать с каждой новой Великой Переменой гибель космоса! А это ваше «Повторное Воскрешение»! А есть ли оно? Скорпионы обещали его нам, но Двойник, которого они выберут вместо меня, уже не будет мной нынешним, — он стукнул себя кулаком в грудь. — Пускай даже он окажется мной, пускай. Зачем его воскресят? Чтобы сражаться вновь и вновь, — голос его поднялся до крика, — во славу всемогущей силы, которая настолько бессильна, что не может обеспечить своих коммандос парой нормальных перчаток!

Он выбросил вперед правую руку, слегка растопырив пальцы, словно надеялся пробудить сочувствие в наших сердцах.

На этот раз Новенькая все рассчитала правильно. Она протиснулась между нами и, прежде чем Брюс успел пошевелиться, надела на его правую руку черную перчатку.

Давно мы так не смеялись. Мы хохотали, проливая вино, падали в изнеможении на кушетки и снова принимались хохотать, как сумасшедшие.

— Перчатка, Liebchen, перчатка! — заходился смехом Эрих. — Откуда она ее взяла?

— Должно быть, вывернула одну наизнанку, и из левой получилась правая, — прыснула я.

— Тогда была бы видна подкладка, — возразил он.

— Ну, не знаю, — сказала я. — У нас в Кладовой полным-полно всякой всячины.

Брюс молча разглядывал перчатку, время от времени напрягая пальцы, а Новенькая смотрела на него так, словно он пробовал пирог, который она испекла.

Когда мы угомонились, Брюс повернулся к Новенькой.

— Как вас зовут? — спросил он, улыбаясь во весь рот.

— Лили, — ответила она. — Лилиан Фостер., Я тоже родом из Англии, мистер Марчант. А вашу «Юношескую фантазию» помню наизусть.

— Правда? Это слабая вещь, я нацарапал ее еще в Кембридже, в студенческие годы. Окопы многому меня научили.

— Мне кажется, мистер Марчант, нас с вами завербовали в одно время, летом семнадцатого года. Я тогда записалась в Красный Крест, хотя мне не хватало лет, и меня собирались уже отправлять из Франции домой.

— Сколько вам было… сколько вам лет?

— Семнадцать.

— Семнадцать в семнадцатом, — пробормотал Брюс.

Слушать их было тошно. Эрих ухмыльнулся и подмигнул мне, словно говоря: «Ну разве не славно, Liebchen? Брюсу есть теперь с кем развлекаться в промежутках между походами!»

Глядя на Лили — густая челка, жемчужное ожерелье, облегающее фигурку платьице до колен — и на Брюса в его шикарном гусарском мундире, я поняла вдруг, что вижу начало того, о чем давно успела позабыть. Мой Дэйв пропал ни за грош, сражаясь против Франко. Почему я не пыталась воскресить его? Потому что воды с тех пор утекло несчетно; пусть лучше Ветра Перемен не тревожат Дэйва. Но все-таки жаль, что дети на Глубине не рождаются.

— В семнадцатом я не умерла, — сказала Лили, — меня лишь завербовали. Видите, на мне одежда, модная в двадцатых годах. Я намного пережила вас, но давайте не будем об этом, хорошо? О, мистер Марчант, обещайте мне, что вспомните какое-нибудь стихотворение из сочиненных вами в окопах!

Вечеринка для девятерых

Бо в очередной раз обносил всех напитками, и я взяла у него с подноса очередной бокал. Серый туман Пучины потихоньку приобретал оттенок утренней дымки над рекой; мне чудилось даже, что в нем искрятся мириады крошечных бриллиантов. Док восседал у стойки бара с чашкой чая в руке — видно, готовился запить пропущенный стаканчик. Сид, посмеиваясь в бороду, переговаривался с Эрихом. Словом, вечеринка была в разгаре, но чего-то ей недоставало.

— С возвращением из Пучины, камарад! — крикнул Эрих римлянину, севшему с Мод. Будучи немцем, он считал, что вечеринка обязательно должна быть шумной и хотя бы чуть-чуть помпезной, а потому вскочил на кушетку и объявил:

— Дамы и господа, позвольте представить вам храбрейшего из римлян, Марка Випсия Нигера, легата императора Клавдия Нерона, которому в прошлом временном потоке дали прозвище Германикус. Наш Марк погиб смертью Солдата в 10 году нашей эры в александрийской битве, сражаясь против парфян и Скарабеев. Хох!

Мы дружно подняли бокалы. Послышались одобрительные возгласы.

Эрих болтал без умолку, но я не прислушивалась к его словам. Я размышляла о том, как ужасно, что для нас существует лишь Перемена с большой буквы. Каково это, по-вашему, знать, что мысли, которые тебя осеняют, или чувства, которые ты испытываешь, вполне могут оказаться последствиями вмешательства в прошлое Скорпионов или Скарабеев?

Ветра Перемен несут с собой не только смерть. Они бесконечно опережают время, и никто не скажет вам, как далеко они проникают, какие разрушения сулят и скоро ли успокоятся. Глубина есть Глубина.

Мы, Демоны, боимся того, что однажды потеряем себя, что наши тела займут другие. Считается, что Перемены на нас не действуют; потому что мы Демоны, а не Призраки, как остальные Двойники, и не зомби. Мы Иностранный Легион Времени, диковинные существа, смышленые и неприметные, печальные и циничные. Мы меняем личины с легкостью центаврийских оборотней; наша память — бездонный колодец. Мы Народ Перемен, сливки общества проклятых.

Однако иногда я задаюсь вопросом: в самом ли деле мы помним все? Быть может, мы не помним минувшее — забыли, что забыли его?..

Сигнал ниоткуда

Пианино смолкло, предоставив Эриху услаждать наш слух в одиночестве. На Большом Компенсаторе замигал ярко-зеленый сигнал срочного вызова. Я стряхнула с себя оцепенение, и мы втроем с Марком поспешили следом за нашими товарищами.

Индикатор погас. Сид велел нам не двигаться, чтобы мы не загородили ему свет. Мы затаили дыхание, а он, все время косясь на индикатор, принялся подкручивать регуляторы.

Рука его скользнула над панелью интровертора к Малому Компенсатору, и Место в единый миг погрузилось во мрак. Я стиснула ладонь Эриха; глаза мои быстро привыкли к темноте, но я по-прежнему ничего не различала.

Зеленая лампочка зажглась снова. Тусклый свет ее падал на лицо Сида, придавая ему сходство с обитателем морских глубин. Накал понемногу усиливался, и вот Сид включил освещение. Я облегченно вздохнула.

— Кем бы они ни были, теперь добро пожаловать. Готовьтесь принимать гостей.

Дверь появилась слева вверху, на своем обычном месте, но прорисовалась подозрительно быстро. На меня пахнуло соленым морским бризом, но Ветров Перемен, на встречу с которыми я настроилась, не было и в помине. Дверь стала чернильно-черной; в ее проеме показалась смуглая женщина. Мелькнуло что-то серое, послышался цокот копыт. Бо взял гостей на мушку. Дверь исчезла, Женщина направилась к нам. Ее сопровождали серебристый лунный осьминог и венерианский сатир.