Журнал «Если», 1994 № 10 - Маккенна Ричард - Страница 59

Психиатры утверждают, что глубоко в подсознании каждого человека таится стремление к смерти. А здесь оно вовсе не считало нужным таиться. Оно смотрело на меня горящими глазами Красвелла.

Он пытался уйти от реальности в мир иллюзий, но не сумел. Только смерть могла бы стать для него спасением…

Паника открыла сознание Красвелла для бунтующего, надорвавшегося, жаждущего смерти воображения. Он поднял руку в величественном жесте, полном шекспировского трагизма, — и явилось чудовище.

Реалистичность этой сцены далеко превосходила все, что он создавал до сих пор. Это была его последняя песня, и он поработал на совесть.

Мы находились в центре гигантского амфитеатра, окруженного бесчисленными уступами трибун. Зрителей не было. У Красвелла вообще не было массовых сцен. Он предпочитал странную вневременную пустоту, которая начинает дышать при минимуме действующих лиц.

Мы были одни под лучами красных солнц, впившихся в раскаленное небо. Не знаю, сколько их было. Не считал. Я мог смотреть только на Зверя.

Муравей, сидящий на дне миски, которую обнюхивает собака, наверное, чувствует себя так же. Но Зверь не был похож на собаку. Он вообще не был похож ни на что.

Это была туша размером с бронтозавра. Бесформенный ком полупрозрачной багровой плоти с разверзшейся воронкой пасти, утыканной клыками.

Будь он неподвижен, он и так внушал бы ужас и омерзение. Но он двигался, и это было еще отвратительней.

Он был лишен конечностей и передвигался, волнообразно колыхаясь. При каждом рывке из его пасти выплескивалась струя густой, вязкой жидкости.

Он приближался к нам, рывок за рывком. Тридцать метров… двадцать…

Мои руки и ноги онемели от страха. Это был самый настоящий кошмар. Я безуспешно пытался что-нибудь придумать… огнемет? Что это?.. Я не мог сообразить… Сознание ускользало от меня, притягиваемое этим трясущимся Бармаглотом, придвигавшимся все ближе… ближе… Сначала будет слизь, потом — клыки… потом пасть захлопнется… Мои мысли метались в вопящем хаосе…

…Голос — глубокий, спокойный, добрый голос из незабываемого дня детства:

«Ни в этом мире, ни за его пределами нет твари, которая сможет устоять против его пули… Билли может остановить кого угодно, хоть во сне, хоть наяву…»

… и жесткая прохладная рукоятка в ладони, отдача, визг раскаленного металла глубоко в моей памяти…

— Па! — выдохнул я. — Спасибо, па!

Зверь навис надо мной… но Билли у меня в руке уже был нацелен ему в пасть.

Я выстрелил.

Зверь содрогнулся и рванулся назад, по своему склизкому следу. Он начал опадать и съеживаться.

Я стрелял снова и снова.

Потом я вспомнил, что Красвелл стоит у меня за спиной, и на всякий случай оглянулся. Красвелл смотрел на издыхающего Зверя (тот был все еще огромен, но стремительно уменьшался), на тусклый металл старого кольта в моей руке, на струйку голубого дыма, вытекающую из поднятого ствола.

А потом он захохотал. Раскатистым, сочным хохотом — слегка, правда, отдающим истерикой.

И так, хохоча, он стал таять.

И исчез.

Красные солнца унеслись в глубину неба, затухая, как искры, а само небо стало белым, пустым и плоским, как потолок.

И, черт побери, это был настоящий (какое прекрасное слово — настоящий!) потолок!

Надо мной склонился Стив Блэкистон и принялся расстегивать ремешки шлема на моей голове.

— Спасибо, Пит, — сказал он. — Полчаса, минута в минуту. Ты подействовал сильнее, чем электрошок.

Я сел, пытаясь собраться с мыслями. Стив ущипнул меня за руку.

— Ну-ну, не сомневайся, ты не спишь. Расскажешь мне, что там было, — только потом, ладно? Я тебе позвоню.

Я смотрел, как ассистент снимает шлем с Красвелла.

Красвелл заморгал, повернул голову и увидел меня. За пол-секунды на его лице сменилось полдюжины выражений, но ни одно из них мне не понравилось.

Он оттолкнул ассистента и вскочил.

— Мерзавец! — зарычал он. — Я убью тебя!

Пока я пытался понять, о ком это он, Стив и ассистент схватили Красвелла за руки.

— Пустите! — орал тот. — Я его на куски разорву!

— Я тебя предупреждал, — тяжело дыша, проговорил Стив. — Уходи, быстро!

Я не заставил его повторять предложение дважды. Маршем Красвелл, может быть, не столь эффектен в больничной рубахе, как в гладиаторских доспехах, но общаться с ним мне почему-то не хотелось.

Утром мне позвонил Стив.

— Выздоровел! — радостно сообщил он. — Он сейчас нормальнее нас с тобой. Согласен, что перетрудился и обещает быть паинькой. Решил отдохнуть от фантастики и переключиться на что-нибудь другое. Что было во сне, не помнит, но твердо убежден, что просто обязан дать пару плюх «парню, который лежал на соседней койке». Почему — не знает, а я не стал объяснять. Так что тебе лучше не попадаться ему на глаза.

— Я его тоже люблю, — сказал я. — А что он собирается писать? Что-нибудь про любовь? — Стив рассмеялся.

— Нет, он вдруг воспылал любовью к вестернам. Все утро рассуждал об историческом и социальном значении револьвера Кольта. Даже название для своей новой вещи придумал: «Шестизарядный закон». Слушай, это как-нибудь связано с тем, что ты ему преподнес во сне? — Я рассказал ему все.

Итак, Маршем Красвелл нормальнее меня? Теперь я готов с этим согласиться.

Через три часа, когда я шел на финальный матч по боксу в Мэдисон-сквер Гарден, меня поймал за пуговицу полицейский. Майк О’Фаолин, самый большой, сильный и добродушный полицейский из всех, кого я знаю.

— Привет, Пит, — сказал он. — Знаешь, мне сегодня приснился совершенно сумасшедший сон. Будто бы я помог тебе выпутаться из какой-то невероятной передряги, а ты предложил мне пару билетов на сегодняшний матч. К чему бы это, а?

Чтобы прийти в себя, я затащил его в бар напротив. Майк пытался изложить все подробно, но я ему сказал:

— Знаешь, старина, я сегодня паршиво себя чувствую. Сходи-ка ты на матч, а я как-нибудь состряпаю заметку по официальной информации. Топай, Майк, и забудь обо всем.

Я вернулся в бар и попытался сосредоточиться, пристально глядя в стакан с двойным виски. Двойное виски — это самое первое дело, чтобы сосредоточиться.

— Значит, это что-то вроде телепатии?

— Брось, — сказал стакан. — Просто совпадение. Выброси из головы.

И все-таки что-то здесь было не так. Связь через подсознание? Передача мыслей во сне? Но я же не спал! Я… просто снился другому человеку! В состоянии сна мозг гораздо более восприимчив. Вещие сны и все такое… Но я и во сне не спал! Шесть плюс четыре равняется минус десяти, три в уме — и гуляй…

— Ну точно, сбрендил, — сказал стакан.

Я отправился в другой бар.

Я остановил такси. Затылок шофера показался мне неприятно знакомым. Я старался не смотреть на него, пока не пришло время расплачиваться.

— Полтора доллара, — проворчал шофер, обернулся и поглядел на меня. — Слушай, я тебя где-то видел…

— А… я все время где-нибудь тут, — сказал я, с трудом проталкивая слова сквозь окаменевшее горло. — Это не ты подвозил меня вчера вечером к госпиталю?

— А, ну да! — Квадратная небритая челюсть, низкий лоб, грязные рыжие волосы, выбившиеся из-под фуражки. — Только я тебя еще раз видел… Во сне. Вздремнул между рейсами… Дурацкий сон. У меня в башке засело, будто ты мне должен полтора доллара.

Какое-то мгновение я прикидывал, а не послать ли его куда подальше? Но мостовая была совсем не похожа на зеленую пыль. Она была несколько более плотной.

— Ладно, держи пятерку, — сказал я и, пошатываясь, побрел в клуб.

Я медитировал над стаканом виски, пока в голове не прояснилось, а потом позвонил Стиву.

— Такие вот дела, — сказал я напоследок. — Я чуть не свихнулся, пытаясь понять, как же такое случилось. Они что, видели во сне то же самое?

— Ну, в обжих шертах… — ответил Стив, прожевывая бутерброд. — Мы как бы вели передащу сшажу на вшех волнах. Твой можг был подклющен к схеме, как блок памяти, потом шли ушилители… Наверное, пошел чишто индукшионный прощешш. И, хотя шиштема была жавяжана на Крашвелла…