Журнал «Если», 1995 № 07 - Волков Павел - Страница 62

У Ольми мороз пошел по коже, а Корженовского инстинкт самосохранения заставил попятиться.

— Ну и страшилища, — сказал он. Ольми не стал спорить, ему никогда не доводилось встречать более жутких разумных существ.

На краю платформы в пузыре с безмятежным, расслабленным выражением на лице стоял Рай Ойю.

«Наверняка во Вселенной найдутся и пострашнее, — подумал Корженовский. — Финальный Разум способен создать каких угодно монстров».

Он взглянул на Рая Ойю, а тот улыбнулся и кивнул, словно прочел мысли Инженера.

Три командующие особи растопырили сегменты головогрудей широкими буквами «V».

— Мы встретились. — Каждому в пузыре казалось, будто источник звука находится у него над правым плечом. — Это непредвиденное событие. Вы — один разум? Или множество?

— Мы индивиды, — ответил Рай Ойю.

— Кто из вас представитель командования потомков?

— Я.

— Можете дать убедительное подтверждение?

— Хлебов и рыб подавай… — проворчал вполголоса Рай Ойю. — Ну, будь по-вашему.

Он даже пальцем не пошевелил, но по телам командующих особей прошла дрожь, как будто их овеяло студеным ветром. Верхние сегменты сдвинулись почти вплотную.

— Рекомендация сочтена исчерпывающей, — произнес голос. — В чем выражается ваш план завершения?

Корженовский недоуменно нахмурился.

— Скажи им, что мы сделали и что намерены сделать, — посоветовал Рай Ойю. — Скажи, кто мы такие.

— Меня зовут Конрад Корженовский, Я изобрел Путь.

Командующие особи на это никак не отреагировали.

— Мы уже начали разрушение Пути, — сообщил человек.

— Об этом командующим особям известно, — сказал голос.

— Мы прилетели, чтобы довести дело до конца, чтобы вернуть одного из ваших и… — Корженовский запинался, выискивая слова, понятные нелюдям. — Во мне — часть психики другого человека… Он помогал конструировать Путь, и мы бы хотели поселить его на подходящей планете в геометрическом узле, который остался позади. — Он неуклюже ткнул пальцем за плечо, сомневаясь, что это направление верное. Мы надеемся отправиться потом дальше и помочь Финальному Разуму. С вами или без вас.

«Как наивно и смешно хотя бы воображать, что мы способны помочь такой громадине, как Финальный Разум…»

— В упомянутой вами области командные особи упаковали и поместили на хранение населенный людьми мир. — После этого заявления голос умолк на несколько минут. Наконец он сказал: — Командование осведомлено. Командование не создавало Путь. Есть ли у вас сведения о Патрикии Васкайзе, или Патриции Луизе Васкьюз, индивиде, человеческом посланнике в ранге рядового исполнителя или в аналогичном ранге?

Корженовский закрыл глаза, а затем облизал губы, словно хотел стереть нехороший привкус.

— Да, я ношу в себе часть этой личности. Она у вас? Вы ее нашли?

Голос полностью изменился, в нем появились типично женские интонации.

— Говорит командный надзор. У нас находится созданная методом полового размножения вторая копия индивида — человеческого посланника Патриции Луизы Васкьюз.

— Они имеют в виду внучку Патриции, — пояснил Рай Ойю. Ольми кивнул.

— Где вы ее нашли? — спросил Корженовский, обводя командующих особей недобрым взглядом.

— Где вы обнаружили эту женщину?

Голос с женскими интонациями ответил:

— Мы получили доступ к планете, на которую проник из Пути человеческий индивид — посланник Патриция Луиза Васкьюз. Планета упакована и помещена на хранение.

— А сама Патриция Васкьюз?

— Индивид Патриция Луиза Васкьюз мертва.

— Можно побеседовать с ее внучкой? — спросил Рай Ойю.

— Во время изучения этого индивида ему был причинен вред.

Инженера вдруг затрясло от страха и отчаяния, а еще от ярости, которая рвалась наружу. То был не гнев живого человека, а ярость призрака, только что потерявшего свою внучку, о существовании которой он до сего момента даже не подозревал.

— И тем не менее, мы бы хотели с ней поговорить, — настаивал Рай Ойю. — Если это возможно.

Командующие особи снова окутались черным туманом. Корженовский отвернулся. Его уже тошнило от чужеродности, непостижимости, беспечной жестокости этих существ.

«Что они сделали с планетой, которую нашла Патриция? Как она выглядела до того, как попала «на хранение»?

Рай Ойю снова дотронулся до него. Ольми подошел ближе, всем своим видом предлагая поддержку.

— Этот индивид был очень ценным, — сказал женский голос. — Ущерб ему нанесен непреднамеренно.

— Дайте нам поговорить, — потребовал Инженер надломленным голосом.

В тот же миг платформа раздалась вширь, и командующие особи оказались вдалеке, как будто люди все это время смотрели на них в бинокли, а сейчас решили эти бинокли перевернуть. Возле пузыря возникла новая сцена — интерьер дома, явно человеческой конструкции, но не похожий ни на один из домов, которые Патриция строила в Лос-Анджелесе начала двадцать первого века.

Рита вышла из мучительной вечности, едва ли страдавшей строгой линейностью и упорядоченностью времени; подлинные воспоминания водили хороводы с имитациями, первобытные бессознательные побуждения — бестелесный голод, бесцельные устремления, сексуальное вожделение, и они состязались с краткими мгновениями кристальной ясности разума, когда она вспоминала реальность и отвергала ее, возвращаясь в турбулентную вечность.

В одно из таких мгновений она подумала о себе, как о пленной героине: чтобы стать бесполезной для врагов, она убегает по непостижимым лабиринтам их храма. В другой миг поняла, что никогда не сможет выбраться из лабиринтов, что враги способны хоть до скончания века держать ее в этом состоянии, в этом царстве мертвых, страшнее которого не вообразить.

Ей было тяжелее, чем любому призраку, алчущему крови или вина, ибо она жаждала сладчайшего нектара обращенной вспять истории, второй попытки, дороги в прошлое, не такое мертвое, приколотое и засушенное, — в прошлое, которое дожидается человеческого пиршества знаний.

Она давно не ощущала присутствия Деметриоса и Оресиаса.

Затем, ни с того ни с сего, вдруг прекратилась лихорадочная беготня. По-прежнему в мыслях царил сумбур, но то, что она видела и испытывала, было идеально ясным. Она стояла в родосском доме бабушки. Рядом был Тифон, все еще не расставшийся с человеческой личиной.

Она чуть не рванулась обратно в хаос свободы, но тут вдруг заметила три человеческие фигуры, не похожие на перевоплощенных яртов. Правда, диалог был ей привычен: безголосая яртская речь в бестелесном чудовищном сне.

На этот раз она не отгородилась от нее, не укрылась в смятении воспоминаний. Она прислушалась. Речь шла о бабушке.

Неужели действительно эти трое — люди? Выходцы с Геи или…

Снова буря подхватила и закружила ее мысли.

Тайна бабушки…

Воспоминание, жгучее, настойчивое. Бабушка рассказывала, что отдала мужчине часть своего «я»… Одна из диковин Пути…

В мгновение ока из подобия бабушкиного дома она перенеслась на камни храма Афины Линдии, и случилось это не в в имитаций, а в памяти. Все казалось совершенно реальным, даже ветер теребил пряди волос, и слышалось, как среди массивных колонн кремового цвета хлопочут птицы.

Она всегда возвращалась сюда, в это воспоминание о покое и одиночестве. Как-то раз она вообразила себя Афиной в разных ипостасях: мудрой старицей, дарительницей победы, повелительницей бурь, хранительницей лесов, хозяйкой питона и сов, красавицей в шлеме из золотых монет, богиней великого и настрадавшегося града эллинов. За час юная девушка успела побыть ими всеми, не рискуя поплатиться за гордыню, ибо Афина всегда прощала такие грезы.

Афина простит и ошибку, даже если из-за нее погиб целый мир.

Рита закрыла глаза, но лишь на миг. Речь шла о Патрише — так софе иногда произносила свое имя.

— Она хранится в матричной памяти, очень похожей на нашу городскую, — пояснил Рай Ойю. — Ушла в себя и запутала все следы. Яртам до нее не добраться. Она сражается единственным оставшимся у нее оружием.