Сан Феличе Иллюстрации Е. Ганешиной - Дюма Александр - Страница 169

— Но ведь тот, кого убивают, королевский курьер!

— Знаю.

— Это Феррари!

— Да, я узнал его.

— Но как это возможно? И почему этого несчастного терзают под крики «Смерть якобинцам!»? Ведь он, напротив того, один из самых верных слуг короля!

— Как возможно? И почему? А вы читали письма Макиавелли, посла славной Флорентийской республики в Болонье?

— Разумеется, читал, монсиньор.

— Стало быть, вам известен ответ, данный им флорентийским магистратам по поводу смерти Рамиро де Орко, которого нашли разрубленным на четыре части, насаженные на кол по четырем углам площади Имолы?

— Рамиро де Орко был флорентиец?

— Да, и поэтому сенат Флоренции счел себя вправе потребовать у своего посла отчет о подробностях этой странной смерти.

Сан Феличе напряг свою память:

— Макиавелли ответил: «Могущественные синьоры, мне нечего сказать вам по поводу смерти Рамиро де Орко, кроме того, что Чезаре Борджа — правитель, которому лучше других известно, кого казнить, а кого миловать сообразно его заслугам».

— Отлично! — ответил герцог Калабрийский с бледной улыбкой. — Поднимитесь к себе на лесенку и обдумайте ответ Макиавелли.

Кавалер отправился к своей лесенке, но не поднявшись еще на первые три ступеньки, понял: рука того, кому нужна была смерть Феррари, и направляла удары, только что сразившие его.

Спустя четверть часа принца вызвали к королю.

— Не покидайте дворец, не повидав меня, — сказал он кавалеру. — По всей вероятности, я сообщу вам какие-нибудь новые вести.

Действительно, не прошло и часа, как принц вернулся.

— Сан Феличе, — сказал он, — вы помните обещание, которое дали мне, — сопровождать меня на Сицилию?

— Да, монсиньор.

— И вы по-прежнему готовы его выполнить?

— Без сомнения. Но только, ваше высочество…

— Что?

— Когда я сообщил госпоже Сан Феличе о чести, какой вы, ваша светлость, меня удостаиваете…

— Так, и что же?

— Она выразила желание меня сопровождать.

Принц радостно воскликнул:

— Благодарю за приятное известие, дорогой кавалер! Значит, у принцессы будет подруга, достойная ее. Ваша жена — идеал женщины. Помните, я говорил вам, что нам хотелось бы иметь ее в свите принцессы: она поистине с честью носила бы звание придворной дамы, но тогда вы мне отказали. Сегодня она сама пожелала присоединиться к нам. Передайте же ей, дорогой Сан Феличе, что ее ждет самый сердечный прием.

— Я охотно повторю ей ваши слова, монсиньор.

— Подождите минуту, я еще не все вам сказал.

— Да, ваше высочество?

— Мы все уезжаем сегодня ночью.

Сан Феличе посмотрел на него с удивлением.

— Я думал, — сказал он, — что король решится на отъезд только в самом крайнем случае.

— Да, но все переменилось со смертью Феррари. В половине одиннадцатого он покидает дворец и вместе с королевой, принцессами, двумя моими братьями, послами и министрами погрузится на корабль лорда Нельсона.

— А почему не на борт неаполитанского судна? Мне кажется, что предпочтение, отданное английскому кораблю, явится оскорблением всему неаполитанскому флоту!

— Так пожелала королева, и, без сомнения, в виде компенсации мне предложено взойти на корабль адмирала Караччоло, а следовательно, вместе со мною и вам.

— В котором часу?

— Еще не знаю. Об этом я вам сообщу позднее. Во всяком случае, будьте готовы. Отъезд состоится, вероятно, между десятью и двенадцатью вечера.

— Хорошо, монсиньор.

Принц взял кавалера за руку и, глядя ему в лицо, произнес:

— Вы знаете, что я полагаюсь на вас.

— Я дал вашему высочеству слово, — отвечал Сан Феличе, поклонившись. — Для меня слишком большая честь сопровождать вас, и я ни минуты не колеблюсь принять ее.

Затем, взяв шляпу и зонт, он вышел.

Толпа, все еще бурлящая, заполняла улицу. На площади перед дворцом пылало два-три костра, и там, на горящих углях, жарились куски мяса убитой лошади Феррари.

Что касается несчастного курьера, он был разрублен на части. Один из толпы взял ноги, другой руки; нанизав их на концы кольев — у лаццарони еще не было ни пик, ни штыков, — они несли по улицам эти ужасные трофеи, оглашая воздух криками: «Да здравствует король!», «Смерть якобинцам!»

Выйдя из дворца, кавалер Сан Феличе столкнулся с Беккайо, который завладел головой Феррари и, воткнув ей в рот апельсин, нес ее на конце палки.

Увидя хорошо одетого господина, что в Неаполе считалось признаком либерализма, Беккайо возымел желание заставить кавалера поцеловать голову Феррари. Но, как мы говорили, кавалер был человек не робкого десятка. Он отказался отдать мертвому последнее страшное лобызанье и резко оттолкнул подлого убийцу.

— А! Проклятый якобинец! — завопил Беккайо. — Я решил, что ты поцелуешься с этой головой, и — mannaggia la Madonna! — вы сейчас у меня поцелуетесь!

И он бросился на Сан Феличе.

Кавалер, единственным оружием которого был зонт, стал им обороняться.

На крик Беккайо: «Якобинец! Якобинец!» — весь сброд, имевший обыкновение сбегаться в таких случаях, уже сомкнул вокруг Сан Феличе грозное кольцо, как вдруг какой-то человек, пробившись сквозь толпу, ударом ноги в грудь отбросил Беккайо на десять шагов в сторону, обнажил саблю и, защищая ею Сан Феличе, воскликнул:

— Да какой же это якобинец, черт вас возьми! Это кавалер Сан Феличе, библиотекарь его королевского высочества принца Калабрийского, и никто другой! Так что же вам нужно, — продолжал он, обороняя кавалера саблей, — чего вы привязались к кавалеру Сан Феличе?

— Капитан Микеле! — закричали лаццарони. — Да здравствует капитан Микеле! Он наш!

— Не «Да здравствует капитан Микеле!» надо кричать, а «Да здравствует кавалер Сан Феличе!», и кричать сейчас же!

И толпа, которой было все равно, что кричать: «Да здравствует такой-то!» или «Смерть такому-то!» — лишь бы кричать, принялась горланить в один голос:

— Да здравствует кавалер Сан Феличе!

Один Беккайо молчал.

— А ты что, воды в рот набрал? — сказал ему Микеле. — Если ты и получил у ворот его сада то, что тебе полагалось, это еще не значит, что ты не должен кричать «Да здравствует кавалер!».

— А если я не хочу, если мне это не нравится? — проворчал Беккайо.

— Наплевать мне на то, нравится тебе это или нет, раз я так хочу, — продолжал Микеле. — «Да здравствует кавалер Сан Феличе!», и все тут, или я вышибу у тебя второй глаз!

И он потряс своей саблей над головой Беккайо, который сильно побледнел, не столько от гнева, сколько от страха.

— Друг мой, мой добрый Микеле, — сказал кавалер, — оставь этого человека в покое. Ты же видишь, он не знал меня!

— А хоть бы и не знал! Зачем он заставлял вас целовать голову этого несчастного, которого сам же и убил? Правда, лучше поцеловать голову этого честного человека, чем голову такого мерзавца, как он!

— Вы слышите? — прорычал Беккайо. — Он называет якобинцев честными людьми!

— Заткни свою глотку, негодяй! Этот человек вовсе не якобинец, ты сам отлично знаешь: это Антонио Феррари, курьер короля и один из самых верных слуг его величества. Если вы мне не верите, — обратился он к толпе, — спросите кавалера. Кавалер Сан Феличе, скажите этим людям, которые вовсе не злодеи, а только имели несчастье послушаться одного негодяя, объясните им, кем был бедный Антонио!

— Друзья мои, — сказал Сан Феличе, — Антонио Феррари действительно стал жертвой какой-то роковой ошибки. Он был одним из самых преданных слуг нашего доброго короля, который в эту минуту оплакивает его кончину!

Толпа слушала в оцепенении.

— Посмей сказать теперь, что эта голова не Феррари и что Феррари не был честным человеком! Что ж, говори! Говори, чтобы я мог искромсать другую половину твоей физиономии!

И Микеле поднял саблю над головой Беккайо.

— Смилуйся! — взмолился тот, падая на колени. — Я скажу все, что ты захочешь!

— А я, я скажу только то, что ты подлец! Убирайся-ка прочь и берегись, если когда-нибудь попадешься мне на пути ближе, чем на двадцать шагов!