Сан Феличе Иллюстрации Е. Ганешиной - Дюма Александр - Страница 238

Комната Джованнины была отделена от спальни ее госпожи всего лишь коридором, который вел к герцогине Фуско.

Дверь этой комнаты была стеклянной. Там еще горел свет, и то ли шаги Луизы были так легки, что Джованнина их не услышала, то ли она была настолько поглощена своим занятием, что обо всем забыла, но, как бы то ни было, Луиза, подойдя к двери, увидела сквозь тонкую муслиновую занавеску, затягивавшую стекло, что ее служанка сидит за столом и пишет.

Так как Луизу мало интересовало, кому пишет Джованнина, она, не задумываясь, сразу же отворила дверь. Зато Джованнине, по-видимому, было отнюдь не безразлично, узнает ли ее госпожа, что она пишет: девушка издала легкий крик испуга и вскочила, заслонив собою письмо.

Луиза, хотя и удивленная тем, что Нина в три часа ночи села писать, вместо того чтобы лечь и уснуть, не задала ей ни одного вопроса и только сказала:

— Мне необходимо видеть Микеле сегодня утром и как можно раньше; дайте ему об этом знать.

Потом, затворив дверь и вернувшись к себе, она предоставила служанке продолжать ее занятие.

Нетрудно понять, что Луиза плохо спала эту ночь. Около семи утра она услышала в коридоре шаги: это Джованнина встала и отправилась исполнять поручение своей госпожи.

Джованнина отсутствовала около полутора часов. Вернулась она с Микеле. Стремясь показать свое усердие, она, очевидно, пожелала привести его сама.

С первого же взгляда, брошенного на Луизу, Микеле понял: случилось что-то серьезное. Луиза была бледна и в то же время казалась возбужденной; глаза ее, обведенные синевой, свидетельствовали о бессонной ночи.

— Сестрица, что с тобой? — спросил Микеле в тревоге.

— Ничего, — ответила Луиза, пытаясь улыбнуться, — только мне надо как можно скорее увидеть Сальвато.

— Это нетрудно сделать, сестрица. Одна моя нога здесь, а другая во дворце Ангри!

Сальвато действительно жил недалеко, на улице Толедо, вместе с генералом Шампионне, в том самом дворце Ангри, где шестьдесят лет спустя будет жить Гарибальди.

— Тогда ступай, — попросила Луиза, — и возвращайся скорее!

Микеле, как и обещал, очутился там в один миг; но еще раньше чем он вернулся, вестовой принес Луизе письмо от Сальвато.

Вот что там говорилось:

Луиза невольно сделала жест отчаяния.

Если Сальвато вернется только в пятницу вечером, как сможет она спасти его от ночной резни?

У нее хватит времени лишь умереть с ним вместе!

Вестовой ждал ответа.

Что могла ответить Луиза? Она не знала.

Заговор, без сомнения, был организован и в Салерно, как и в Неаполе. Разве Беккер не сказал, что восстание должно вспыхнуть «в Неаполе и его окрестностях»?

Была минута, когда ей показалось, что она сходит с ума.

Джованнина, неумолимая, как сама ненависть, повторяла ей, что вестовой ждет ответа.

Луиза взяла перо и написала:

Она сложила письмо, запечатала и передала вестовому.

Тот столкнулся в саду с Микеле.

Микеле принес Луизе то же известие: Сальвато в Неаполе уже нет и он оставил распоряжение пересылать его письма в Салерно.

Луиза попросила Микеле немного задержаться. Она должна обдумать и дать ему в дорогу несколько важных поручений. Быть может, она пошлет его в Салерно.

Потом, до крайности взбудораженная, она вошла в свою комнату и заперлась там.

Микеле, привыкший видеть свою молочную сестру спокойной, обернулся к служанке.

— Что такое с Луизой сегодня утром? — спросил он. — С тех пор как я поумнел, уж не сошла ли с ума она?

— Я не знаю, — ответила Джованнина, — она стала такой после того, как этой ночью к ней приходил господин Андреа Беккер.

Микеле увидел злую улыбку, мелькнувшую на губах Джованнины. Он замечал ее и раньше. Но на сей раз эта улыбка так явно выражала ненависть, что он, может быть, и потребовал бы объяснения, если бы в эту минуту Луиза не вышла из своей спальни, завернувшись в дорожный плащ. Ее лицо, скорее строгое, чем спокойное, носило отпечаток бесповоротной решимости.

— Микеле, — сказала она, — ты можешь располагать целым днем, не правда ли?

— Целым днем, целой ночью, целой неделей!

— Тогда едем со мной, — сказала она.

Затем Луиза повернулась к Джованнине:

— Если я не вернусь сегодня вечером, не беспокойтесь. Однако ждите меня всю ночь.

И, сделав Микеле знак следовать за нею, она вышла первая.

— Госпожа впервые в жизни не обратилась ко мне на ты, — сказала Джованнина Микеле. — Постарайся узнать причину.

— Что ж, — отвечал лаццароне, — вероятно, она приметила твою улыбку.

И он быстро спустился на площадку, догоняя Луизу, которая с нетерпением ждала его у калитки сада.

CXII

МИКЕЛЕ-ДУРАЧОК ЗАНИМАЕТСЯ ПРОПАГАНДОЙ

В Неаполе нетрудно найти карету, и как раз потому, что там нет никакой сложившейся государственной службы передвижения.

Если нужно, например, ехать в Салерно и ветер тому благоприятствует, то на лодке пересекают залив, берут в Кастелламмаре экипаж и через три с половиной — четыре часа приезжают в Салерно.

Если же ветер встречный, то берут карету на первом же углу, на ближайшем перекрестке или площади, огибают залив, следуя через Портичи, Резину, Торре дель Греко, углубляются в горы через Каву и достигают Салерно приблизительно за то же время.

Только на набережной Микеле осведомился о цели поездки и, узнав, что этой целью является Салерно, спросил у своей молочной сестры, каким путем она предпочитает ехать.

— Самым быстрым, — ответила Луиза.

Микеле посмотрел на горизонт: он был чист и обещал великолепный денек. В Неаполе весна начинается в январе и прекрасные дни приходят вместе с ней. Веселый ветерок дул с моря и слегка морщил поверхность залива, по которому скользили стаи баланселл, тартан, фелук; их назначение узнавали по величине, а принадлежность к той или иной стране — по контуру или парусам. Микеле предложил Луизе морской путь, и она тотчас согласилась.

Он спустился на набережную Мерджеллины и, справившись о цене, нанял за два пиастра лодку на сутки.

Если вести лодку на веслах, это бы обошлось в два раза дороже, но можно было идти под парусом, и в таком случае лодка стоила два пиастра.

Луиза, завернувшись в дорожный плащ с капюшоном, скрывавшим ее лицо, спустилась в лодку; Микеле устроил для нее сиденье, сложив вчетверо свой плащ.