Журнал «Если», 1997 № 12 - Браун Чарльз - Страница 56

И тогда Уилли, сложившись пополам, со всей силы впился зубами в икру Стивена.

В пасть хлынула горячая кровь и, проникнув в горло, словно наркотик, придала сил. Стивен отпрыгнул назад, а Уилли, немедленно вскочив, бросился на него и укусил снова, на этот раз глубже, сильнее. Тяжелым, гулким колоколом в голове отдался удар Стивена, но Уилли уже поверил в себя. Внезапно он совершенно четко понял, что способен разорвать Стивена на куски, и принялся снова и снова кусать его, отрывая от тела куски плоти и упиваясь льющейся в гортань горячей кровью.

И затем, словно издалека, донесся тоненький мальчишеский голос Стивена:

— Нет, папа, не надо! Пожалуйста, не кусай меня! Не кусай меня больше, папа!!

Уилли на секунду замер, а затем отступил назад.

Стивен, всхлипывая, сел на пол. Он был весь в крови, на бедрах, икрах, плечах и руках виднелись глубокие раны, на правой руке не доставало трех пальцев.

И вдруг Уилли испугался.

Он не понял, почему. Ведь Стивен был сломлен, и Уилли мог в любую секунду перегрызть ему горло или оставить в живых, но это уже не имело значения. Что-то было не так, ужасно не так. Уилли показалось, что вдруг ударил лютый мороз, и каждый волосок на его теле встал дыбом. Что же, черт возьми, происходит?!

Уилли едва слышно завыл и, не спуская настороженных глаз со Стивена, медленно попятился к двери. Стивен захихикал.

— Ты вызвал его, — загнусавил он. — Вызвал, забрызгав свежей кровью зеркала. Ты снова вызвал его.

Комната и все в ней как будто пришло в движение, закрутилось, закачалось; из зеркал забил ослепительный лунный свет. А может быть, то была уже не луна.

Уилли вгляделся в зеркала.

В них уже не было отражений: ни Уилли, ни Стивена, ни луны, — а за окровавленными блестящими поверхностями клубился густой серебристый туман.

И что-то в этом тумане двигалось, перебегало от зеркала к зеркалу, стремясь поскорее вырваться наружу.

Уилли на миг увидел это ЧТО-ТО, затем потерял из виду, затем вновь увидел. Это ЧТО-ТО было сразу и перед ним, и позади, и сбоку. Оно представлялось Уилли то зловонной змеей с крупной влажной чешуей, то человеком с бездонными дырами вместо глаз и блестящими серебряными ножами вместо пальцев, то закутанной в саван фигурой без лица. Оно постоянно менялось, и каждая новая форма становилась темнее и ужаснее предыдущей. Оно было кошмаром, ожившим в комнате смеха; оно было охотником, охотящимся в ночи на охотников.

И оно рвалось наружу.

— Свежеватель! — окликнул его Стивен.

Поверхность зеркал вздыбилась и пошла волнами, словно океан в бурю; серебристый туман стал рассеиваться, и Уилли с ужасом осознал: с каждой секундой существо в зеркалах видится все яснее, все четче. К тому же оно, без сомнения, видит Уилли; очень скоро туман полностью испарится, зеркала превратятся в двери, и из них выйдет Свежеватель…

…выползать из одежды. Глаза его на черной, как уголь, морде горели янтарем, обнаженные клыки сверкали точно кинжалы из слоновой Кости. Он был немного меньше, чем Уилли в обличье волка, но мех у него был гуще и темнее.

Волк не торопясь пошел на нее, и Ранди попятилась, но, упершись спиной в дверцу автомобиля, вынуждена была остановиться. В ее руке был зажат серебряный нож, но сейчас он казался детской игрушкой.

Волк приготовился к прыжку, а Ранди — к схватке. Тут между ними встал Эркухарт.

— Нет, — произнес он на удивление твердо. — Ты обещал мне, что только поговоришь с ней.

Волк предостерегающе зарычал.

Эркухарт молниеносно выхватил пистолет и, держа его двумя трясущимися руками, направил на волка.

— Стой, где стоишь! — закричал он. — Ранди не успела зарядить револьвер серебряными пулями, но зато у меня на это было целых восемнадцать лет. Я по-прежнему начальник полиции этого проклятого городишки, и я объявляю тебя арестованным.

Ранди незаметно отперла машину.

Волк на секунду застыл, устремив горящие глаза на Джо, и Ранди показалось, что блеф должен сработать. Но через секунду волк, запрокинув голову, завыл, и от лица Ранди мгновенно отхлынула краска. Этот вой Ранди узнала немедленно, поскольку слышала его во сне сотни раз и отлично понимала его значение. Это первобытное чувство было, наверное, унаследовано ею от предков, живших в пещерах и в страхе разбегавшихся перед стаей волков.

Ранди распахнула дверцу машины и едва успела занести правую ногу, как волк прыгнул.

Раздались подряд два выстрела, затем волк сшиб грудью Эркухарта и прижал к дверце машины. Ранди уже влезла на сиденье, но не успела подтянуть левую ногу. Удар в дверцу был таким сильным, что ногу Ранди пронзила страшная боль, она даже слышала, как затрещала кость. Эркухарт выстрелил еще раз; несколько позже раздался его крик.

Нога Ранди оказалась словно в капкане, который к тому же продолжал сжиматься все сильнее под ударами неистовой схватки. Джо кричал, а боковое окошко, словно каплями дождя, покрывалось брызгами его крови. Голова Ранди раскалывалась от боли, ей даже показалось, что она вот-вот лишится чувств, но все же, упершись плечом, она смогла приоткрыть дверцу и втащить сломанную ногу в салон машины. Последовавший немедленно удар захлопнул дверцу, а Ранди, поспешно заперев ее на замок, в изнеможении рухнула на руль.

Крики Джо стихли, но не стих лязг зубов и неистовое рычание. Ранди вдруг вспомнились слова Рогоффа: «…однажды вкусив человечины, трудно потом остановиться».

Ранди вытащила револьвер, откинула барабан и трясущейся рукой извлекла из него патроны. Затем, нащупав на сиденье картонную коробку, открыла ее и достала пригоршню патронов с серебряными пулями.

Снаружи воцарилась подозрительная тишина. Ранди подняла голову.

На капоте машины сидел волк.

Уилли изменился.

Изменился он чисто инстинктивно, сам не зная почему. Вместе с человеческим обликом пришла нестерпимая боль. Засевшее под ребрами, совсем рядом с легкими, стекло заставляло согнуться пополам; ныла искалеченная рука.

После трансформации Уилли обнаружил, что туман почти рассеялся, а ближайшее зеркало пульсирует, словно живое.

Стивен сидел, привалившись спиной к стене и самозабвенно слизывал кровь с пальцев.

— Смена ипостаси тебе не поможет, — сказал он безразличным тоном. — Свежевателю плевать, в человеческом ты облике или в волчьем. Уж если он был вызван, то шкуру получит обязательно.

Слезы боли застилали Уилли глаза, но все же он снова увидел в зеркале позади Стивена черную, отливающую серебром фигуру, рвущуюся наружу.

Уилли с трудом поднялся на ноги, и боль тела чугунным колоколом отозвалась в голове. Уилли, помогая здоровой рукой, прижал больную к груди и сделал шаг к двери. В босые ступни немедленно впились осколки. Уилли посмотрел под ноги: весь пол был усеян острыми кусками зеркала.

В голове Уилли вдруг прояснилось, и он поспешно оглядел комнату, считая про себя. Шесть, семь, восемь, девять… Десятое разбито, следовательно, осталось всего девять зеркал.

Уилли, чуть разбежавшись, налетел на ближайшее. Зеркало с радующим душу звоном разлетелось на тысячи частей, и Уилли принялся, словно таран, налетать на зеркала, круша одно за другим. Вскоре от собственной крови ему стало скользко ступать, а глаза заволокла багровая дымка боли. Разбивая очередное зеркало, он упал и глубоко поранил лицо. Моргая, поднялся и отер здоровой рукой кровь с глаз. Под Ногами валялся его собственный, пропитанный кровью и усыпанный блестящими осколками плащ, чуть дальше стоял Стивен, а за ним было зеркало. Или дверь?

— Одно ты пропустил, — отрешенно сообщил Стивен.

Что-то твердое ударило Уилли под ребра, и он повалился. Не глядя, сунул руку во внутренний карман плаща и ощутил холод металла.

— Свежеватель пришел за тобой, — опять послышался блеклый голос Стивена.

Кровь заливала глаза, лишая Уилли зрения, но чувствовать он еще мог. Ориентируясь на голос, он выбросил вперед руку, и зажатый в ней «Мистер Ножницы» пронзил живот Стивена. Тот беспомощно повалился назад.