Обреченные королевства - Родес Морган - Страница 7

– Шестнадцать.

– Красивая девочка. И вежливая такая.

– Да, она отлично воспитана.

– Несомненно. Уже помолвлена?

– Нет пока.

– Ммм… Мой сын Бернардо прекрасно образован и хорош собой. И то, чего он слегка не добрал ростом, с избытком взял умом… Мне кажется, из них получилась бы отличная пара!

– Об этом, сударыня, лучше переговорить не со мной, а с моим отцом.

И за какие грехи его посадили рядом с этой особой?.. От древней старухи пахло пылью. А еще – по неведомой причине – водорослями. Может, она приехала в обросший инеем гранитный замок Лимероса не сушей, как все остальные, а вылезла на обледенелые скалы прямо из Серебряного моря?..

Ее супруг, господин Ленардо, чуть наклонился в кресле с высокой спинкой.

– Хватит сводничать, жена! Я бы лучше послушал, что думает принц о событиях в Пелсии!

– О событиях?.. – переспросил Магнус.

– Я говорю о волнениях, которые начались после убийства сына бедного виноторговца. Того, что случилось неделю назад прямо на рынке, на глазах у людей.

Магнус задумчиво провел пальцем по краю своего бокала.

– Убийство сына бедного виноторговца… Простите меня за кажущееся безразличие, но ничего необычного я в этом не нахожу. Пелсийцы – дикое племя, чьи жители привыкли не задумываясь обращаться к насилию. Я слышал даже, что они едят мясо сырым, если им кажется слишком хлопотным разжигать костер.

Господин Ленардо ответил с кривой улыбкой:

– Верно подмечено, но в этом убийстве все же было кое-что особенное. Парня убил вельможа королевских кровей, приехавший из Ораноса.

Вот это уже интересно. Не очень, но все-таки.

– В самом деле? И кто же?

– Толком не знаю, но поговаривают, что в предшествующей перебранке участвовала принцесса Клейона.

– Вот как? Знаете, я нахожу, что слухи подобны перьям. И в тех и в других обычно весу немного.

За исключением случаев, когда они подтверждались.

Магнус знал о существовании младшей принцессы Ораноса, редкостной красавицы, ровесницы его сестры. Он даже видел ее однажды, когда оба были детьми. У него не возникало никакого желания снова ехать в Оранос. К тому же отец до крайности не любил оранийского короля. И насколько Магнусу известно, неприязнь была взаимной.

Он обвел взглядом просторный зал и встретился глазами с отцом. Тот смотрел на него с холодным неодобрением. Не нравилось папе, с каким видом Магнус скучал на подобного рода мероприятиях. Ему казалось, что сын вел себя кичливо. Однако Магнусу слишком трудно было прятать истинные чувства, да, по правде сказать, он не больно-то и пытался.

Магнус поднял кубок с водой, приветствуя отца, лимерийского короля Гая Дамору.

Тот неодобрительно сжал губы.

Неважно. В конце концов, Магнус не нанимался всех веселить на этом праздничном пиру. И вообще, все сплошное притворство. Его отец был жестоким правителем, принуждавшим народ исполнять всякое правило, которое он устанавливал. Его излюбленным оружием были страх и насилие. А еще у него имелось множество рыцарей и сильное войско, чтобы держать подданных в подчинении. И он весьма усердно работал над собственным образом, стараясь выглядеть сильным, способным на все и обладающим несметными богатствами.

Однако за дюжину лет, минувших с тех пор, когда Гай, обладатель железных кулаков, прозванный Кровавым, отобрал трон у своего отца, всеми любимого короля Давида, в Лимеросе успели начаться тяжкие времена. Обитателей дворца оскудение еще не коснулось, в основном оттого, что местная вера не одобряла роскоши, но обнищание страны делалось все заметнее. Магнуса забавляло то обстоятельство, что король никогда об этом не говорил принародно.

Тем не менее членам королевской семьи за столом подавали каану – толченые желтые бобы, по вкусу как глина, – и предполагалось, что они должны это есть. Такой же пищей давилось большинство лимерийцев, вынужденных чем-то набивать животы долгими зимними месяцами.

Помимо этого, со стен дворца сняли некоторые наиболее красочные шпалеры и картины и убрали на хранение. Холодные каменные стены остались оголенными, оказалась под запретом музыка, а с ней – танцы и пение. Из книг во дворце остались лишь познавательные и учебные. Те, что содержали просто развлекательные истории, больше здесь не приветствовались. Король Гай строго держался таких лимерийских идеалов, как сила, верность и мудрость. Искусство, красота и удовольствие изгонялись прочь.

Ходили даже слухи, будто Лимерос начал клониться к упадку – в точности как Пелсия в течение последних нескольких десятилетий. Поговаривали, что виной всему была гибель элементалей и магии стихий. Эта изначальная магия, дающая жизнь всему миру, якобы иссыхала, как телесные жидкости посреди жаркой пустыни, и грозила совершенно пропасть.

От элементалей остались лишь жалкие клочки и обрывки много столетий назад, когда богини-соперницы, Валория и Клейона, уничтожили одна другую в смертельной борьбе. Теперь те, кто верил в магию, шепотом жаловались на исчезновение даже этих клочков. Год от года Лимерос постепенно вымерзал: зима делалась все длинней и суровей, а весна и лето свелись к двум коротеньким месяцам. Соседняя Пелсия усыхала, страдая от безводья… И лишь Оранос на юге по-прежнему благоденствовал.

Лимерос был традиционно набожной страной, чьи жители привыкли уповать на свою богиню Валорию во всех делах, и особенно в суровые времена. Магнус, впрочем, про себя полагал, что люди, истово веровавшие в сверхъестественные силы, являли тем самым внутреннюю слабину.

По его мнению, это относилось к большинству верующих. Магнус допускал существование немногочисленных исключений. Он посмотрел туда, где по правую руку отца покорно сидела его сестра – почетная гостья на этом пиру, устроенном, как было объявлено, в честь ее дня рождения.

Сегодня она одета в платье розовато-оранжевого оттенка, который навел Магнуса на мысль о закате. Это было новое платье, он еще ни разу не видел его на сестре. Очень хорошо сшитое, оно, видимо, должно отображать совершенство и неиссякаемое богатство семейства Дамора. Магнус слегка удивлялся лишь яркости его тона среди сплошного моря серых и черных одежд, которые предпочитал видеть кругом себя отец.

У принцессы была бледная, очень гладкая кожа и длинные, шелковистые темные волосы. Если распустить аккуратный узел на затылке, они мягкими волнами покрыли бы ей всю спину до пояса. Глаза девушки – цвета ясного неба, а губы – пухлые, ярко-розовые. Люция Эва Дамора по праву звалась первой красавицей Лимероса. Вне всяких сомнений!

Стеклянный кубок в руке у Магнуса вдруг лопнул, поранив ладонь. Выругавшись, он потянулся за салфеткой – перевязать порез. Госпожа София и господин Ленардо встревоженно смотрели на него. Уж не расстроили ли принца их разговоры о сватовстве и убийстве?

На самом деле причина была совершенно иная.

И очень глупая.

Это вполне отразилось на лице его отца, который, как правило, абсолютно все подмечал. Мать принца, королева Альтия, сидела слева от короля. Тоже заметила. Впрочем, она сразу отвела невозмутимый взгляд и продолжила разговор с соседкой по столу.

А вот отец глаз не отвел. Он смотрел на Магнуса так, словно его стесняла необходимость пребывать в одной комнате с сыном. С нахальным и неуклюжим принцем Магнусом, его наследником. «Нынешним наследником», – мрачно подумал принц, вспомнив про Тобиаса, правую руку отца. Интересно, настанет ли день, когда отец одобрит хоть что-то, что он делает?.. Видимо, следовало сказать «спасибо» уже за то, что король вообще его сюда пригласил. Правда, сделал он это наверняка больше затем, чтобы всем показать – королевская семья Лимероса сильна и сплоченна. Ныне и во все времена!

Какая насмешка…

Будь его воля, Магнус давно бы уже оставил холодный, сумрачный, лишенный красок Лимерос и взялся неторопливо исследовать иные страны за Серебряным морем. Имелось, однако, одно обстоятельство, которое прочно удерживало его на родном берегу – даже теперь, когда ему должно было вот-вот исполниться восемнадцать.