Обольстить грешника - Хойт Элизабет - Страница 38

Вероятно, она считала его трусом или, еще хуже, слабоумным. Он ушел от нее после того, как они занимались любовью, даже не пожелав ей доброй ночи, и провел всю ночь на своем тюфяке. Перед ним стояли ее глаза, смотревшие на него, когда она целовала его грудь, когда расспрашивала о Спиннерс-Фоллс. Господи! Она даже не представляет, за кого вышла замуж. Может быть, и хорошо, что он опять так бесцеремонно оставил ее. Не стоит вселять в нее надежды на что-то большее, когда в нем не было этого большего.

Но после этих сладостных, безумных ночей он перестал себя понимать. Подняв голову, Джаспер увидел перед собой, дом Мэтью Хорна и обрадовался, что может избавиться от угнетающих размышлений.

Джаспер слез с лошади, отдал поводья конюху и взбежал по ступеням. Спустя минуту он уже расхаживал по библиотеке Хорна, ожидая его прихода.

Он только что склонился над большим пыльным столом, когда у двери раздался голос Хорна: — Ищешь какое-нибудь легкое чтение?

— Просто удивляюсь, кого могла интересовать история медных копей, — улыбнулся Джаспер.

Хорн поморщился:

— Моего отца. Только без всякого толка. Рудник, в который он вложил деньги, не принес удачи. — Он прошел в комнату и бросился в большое кресло, перекинув ноги через подлокотник. — Хорны известны как не очень удачливые финансисты.

Джаспер сочувственно улыбнулся:

— Не повезло. Хорн пожал плечами.

— Хочешь чаю? Для виски, кажется, рановато.

— Нет, спасибо. — Джаспер подошел к заключенной в раму карте мира и попытался найти на ней Италию.

— Ты опять пришел из-за Спиннерс-Фоллс, не так ли? — спросил Хорн.

— М-м-м… — признался Джаспер, не оборачиваясь. Неужели на карте вообще не было Италии? — Ты слышал, что случилось с Хасселторпом?

— В него стреляли в Гайдгпарке. Говорят, это было покушение.

— Да. И как раз после того, как Хасеелторп согласился помогать мне.

Наступила короткая пауза, затем Хорн недоверчиво рассмеялся:

— И ты предполагаешь, что между этими событиями есть связь?

Джаспер пожал плечами. Точно сказать нельзя, но совпадение очень странное.

— Я по-прежнему считаю, тебе следует забыть о Спиннерс-Фоллс, — тихо проговорил Хорн.

Джаспер не ответил. Если бы он мог забыть об этом, он бы забыл.

Хорн вздохнул:

— Так вот, я думал об этом.

Джаспер обернулся и посмотрел на Хорна:

— В самом деле?

Хорн небрежно махнул рукой:

— Ну, так — о том о сем. Я не понимаю, зачем было предавать наш полк. Какой в этом был смысл? Особенно если это был один из нас, из тех, кто попал в плен. Ведь и сам он мог потерять жизнь.

Джаспер тяжело вздохнул:

— Вряд ли этот предатель хотел, чтобы нас взяли в плен, думаю, у него были иные планы. Вероятно, он собирался затаиться и не участвовать в сражении.

— Каждый из нас, из тех, кто попал в плен, сражался, и хорошо сражался.

— Да, ты прав. — Джаспер снова повернулся к карте.

— Так какой был смысл предавать полк? Зачем кому-то было нужно, чтобы всех нас убили? Нет, нет, я не вижу в этом никакого смысла. Думаю, ты не с той стороны смотришь на вещи, старина. Не было никакого предателя. Спиннерс-Фоллс был просто невезением, ясно и понятно.

— Возможно. — Джаспер так близко наклонился над картой, что почти касался носом пергамента. — Но смысл все-таки был. Я его вижу совершенно отчетливо.

— Какой же?

— Деньги. — Джаспер окончательно разочаровался в карте. — Французы объявили большую награду за нужные сведения.

— Значит, все-таки шпион? — Мэтью недоверчиво поднял черные брови.

— А почему бы нет?

— Потому что любой, включая меня, разорвал бы его на куски, вот почему, — ответил Мэтью. Он вскочил на ноги и в волнении зашагал по комнате.

— Он рассчитывал на то, что никто не узнает, — тихо сказал Джаспер.

Мэтью, который стоял теперь у окна, только пожал плечами.

— Послушай, мне эта мысль нравится не больше, чем тебе, — проговорил Джаспер. — Но если нас предали, если все умерли из-за жадности одного человека, если мы шли через тот лес и перенесли… — Он умолк, не в силах продолжать.

Джаспер закрыл глаза, но и в темноте он все еще видел горящий факел, все еще чувствовал запах горящей человеческой плоти. Он открыл глаза. Мэтью с ничего не выражающим лицом наблюдал за ним.

— Мне надо… найти его и отдать в руки правосудия. Пусть он заплатит за свои грехи, — сказал Джаспер.

— А что Хасселторп? Ты виделся с ним после того, как в него стреляли?

— Он отказывается встречаться со мной. Я послал ему записку сегодня утром, просил его о встрече, но он вернул ее с сообщением, что уезжает в свое поместье, чтобы поправить здоровье.

— Черт!

— Именно. — Джаспер снова задумался над картой.

— Тебе надо поговорить с Алистэром Манро, — сказал ему в спину Хорн.

— Ты думаешь, что он предатель? — повернулся к нему Джаспер.

— Нет, — покачал головой Мэтью. — Но он был там. Он может помнить что-то, чего не помним мы.

— Я пытался писать ему, — сказал Джаспер. — Но он не ответил.

Мэтью пристально смотрел на него.

— Значит, тебе придется поехать в Шотландию.

В этот день Мелисанда увидела своего мужа только за обедом. Она уже начинала думать, не избегает ли он ее, не случилось ли с ним что-нибудь, но он вел себя как обычно и, насаживая на вилку горошины, шутил с лакеями.

— Как прошел день? — спросил он как бы, между прочим. Временами он был совершенно несносным человеком.

— Я ездила на ленч к твоей матери.

— В самом деле? — Он жестом попросил лакея налить ему еще вина.

— М-м-м… Она угощала фаршированными артишоками и холодной ветчиной.

Он содрогнулся:

— Артишоки. Никогда не знал, как их едят.

— Ты сдираешь зубами листок, и все. Очень просто.

— Листок… И кто только догадается, есть листья? — спросил он, явно не ожидая ответа. — Я бы не догадался, вероятно, эти артишоки обнаружила какая-то женщина.

— Их ели римляне.

— Значит, это была римлянка. Вероятно, она подала мужу тарелку с листьями и сказала: «Вот, дорогой, ешь досыта».

Мелисанда невольно улыбалась, слушая описание воображаемой римлянки и ее несчастного мужа.

— Во всяком случае, артишоки, которыми угощала твоя мать, были очень вкусными.

— Ха, — скептически проворчал Вейл. — Полагаю, она рассказала тебе все о моей бездарно растраченной юности.

Мелисанда съела горошину.

— Правильно полагаешь, он поморщился:

— Что-нибудь особенно вопиющее?

— Ты в младенчестве страдал отрыжкой.

— По крайней мере, от этого я избавился, — сердито заметил он.

— А когда тебе было шестнадцать, ты флиртовал с молочницей.

— О, об этом я совсем забыл! — воскликнул Вейл. — Да, славная была девушка, Агнесса или это была Элис? А может быть, Арабелл…

— Насчет Арабелл я сомневаюсь, — тихо заметила Мелисанда.

Он пропустил ее слова мимо ушей.

— У нее была приятная, как персик, кожа и очень большие… — Неожиданно на него напал кашель.

— Ноги? — сладким голоском подсказала Мелисанда.

— Поразительно, но действительно ноги. — Его глаза озорно сверкнули.

— Гм… — произнесла Мелисанда, подавив улыбку. — А как ты провел день?

— А, хорошо. — Джаспер набил рот говядиной и добросовестно жевал ее, прежде чем проглотить. — Я заехал к Мэтью Хорну. Помнишь его? Он был в гостях у моей матери, когда она устраивала прием в саду.

— Да.

— Не поверишь, у него есть карта мира, на которой нет Италии.

— Может быть, ты не там ее искал, — доброжелательно предположила она.

— Нет-нет. — Джаспер покачал головой и сделал глоток вина. — Она сбоку от России и выше над Африкой. Я совершенно уверен, что я бы заметил ее.

— Возможно, карту составлял человек, которому не нравился Рим.

— Ты думаешь? — Казалось, его поразила эта мысль. — Вот так просто взял и избавился от Италии?

Она пожала плечами.

— Какова идея! Если бы Италия исчезла, мне бы не пришлось все эти годы учить латынь.