Приручить чудовище - Хойт Элизабет - Страница 47

— Я близок к завершению. И если на то будет ваша воля, для меня была бы большая честь посвятить мою книгу вам.

— Благодарю, дорогой Манро. — Король даже порозовел от удовольствия. — Мы предвкушаем чтение этой книги, когда она будет закончена и опубликована.

— Спасибо, ваше величество. Я надеюсь… Однако Листер оборвал его, громко откашлявшись:

— Информация о вашей книге, Манро, конечно, занимательна, но я не вижу, почему нужно было прерывать нашу встречу, чтобы говорить об этом.

Между бровями короля пролегла легкая морщинка. В дальнем конце комнаты снова открылась дверь, вошла светловолосая молодая леди и села на пустое место за столом. Она бросила на собравшихся оценивающий взгляд.

Алистэр обернулся к Листеру и благодушно улыбнулся:

— Я вовсе не собирался знакомить вас с подробностями моего исследования. Я понимаю, что мало кто столь восхищается чудесами Божьего творения, как его величество и я.

Лицо Листера побелело, когда он понял свою оплошность, но Алистэр продолжил:

— На самом деле мой вопрос как раз имеет отношение к вам.

Он сделал паузу и отпил вина из бокала, который поставили возле него.

Листер приподнял бровь:

— Вы нас просветите?

Алистэр улыбнулся и поставил бокал на стол.

— Естественно. — Он обратился к королю: — Недавно я изучал привычки барсуков, ваше величество. Удивительные тайны открываются даже у самых обычных животных.

— Правда? — Король даже подался вперед от любопытства.

— О да! Например, самка барсука достаточно агрессивное существо, но когда дело касается ее потомства, она оказывается очень заботливой и нежной мамашей. — Он сделал еще глоток.

— Как необычно! — воскликнул король. — Мы никогда бы не подумали, что какие-то барсуки могут испытывать те же высокие чувства, которые Господь даровал человеку.

— Именно, — кивнул Алистэр. — Я сам преисполнился сочувствия к самке, которая потеряла своих детенышей, убитых ястребом. Она плакала так жалобно, бегала взад и вперед, несколько дней отказываясь от еды. У меня даже появились опасения, что она может уморить себя до смерти, так опечалена она была утратой потомства.

— И при чем же здесь мы? — нетерпеливо спросил Листер.

— Алистэр медленно повернул к нему голову и улыбнулся:

— Неужели вы не испытываете хоть какой-то доли сочувствия к барсучихе, столь горюющей по своим утраченным детям, ваша светлость?

Листер брезгливо усмехнулся, но король ответил:

— Любой благородный человек, без сомнения, будет, тронут таким поведением.

— Естественно, — проговорил Алистэр, — и не больше ли того благородный человек должен посочувствовать леди, разлученной со своими детьми?

Наступила тишина. Глаза Листера сузились от неприкрытой злобы. Его сын смотрел с пониманием, Хасселторп и Бланшар замерли. Алистэр не знал, насколько они знакомы с ситуацией, однако сын Листера точно кое-что знал. Он переводил взгляд с отца на Алистэра, его рот сжался в тонкую линию.

— Вы говорите о какой-то определенной леди, Манро? — спросил король.

— Да, сэр. Эта леди прежде была связана определенными отношениями с его светлостью герцогом Листером, а теперь страдает, утратив своих детей.

Король поджал губы:

— Они умерли?

— Хвала Господу, нет, ваше величество. Их просто отняли у матери, возможно, вследствие ошибки.

Листер поднялся, его бровь задергалась. — Какую игру вы ведете, Манро?

— Игру? — удивленно спросил Алистэр. — Я не играю, я просто констатирую факт. Или вы отрицаете, что Абигайль и Джейми Фицуильям находятся в вашем городском доме?

Листер вздрогнул. Он, без сомнения, считал, что ни Хелен, ни кто другой не знают, куда он спрятал детей. Алистэр тоже узнал об этом фактически сегодня утром, просто-напросто отправив мальчишку купить эти сведения у одного из лакеев Листера.

Герцог с усилием сглотнул.

— Я имею полное право держать этих детей в своем доме.

Алистэр молча смотрел на него, удивляясь, что тот еще не заметил ловушки.

Король строго посмотрел на герцога:

— Это ваши дети?

— Они… — начал Листер и замолк, наконец, осознав, куда подвел его Алистэр. Он открывал и закрывал рот, а Алистэр улыбался и попивал вино, гадая, достаточно ли герцог зол, чтобы потерять самообладание.

Если он признает детей в присутствии короля, они будут объявлены его детьми и, что важнее, его наследниками.

Кимберли развернулся к нему и прошептал:

— Отец.

Листер покачал головой, словно прогоняя наваждение, и на его лице застыла маска любезности.

— Эти дети не имеют ко мне никакого отношения — всего лишь отпрыски бывшей подруги.

— Отлично. — Король хлопнул в ладоши. — Тогда можно вернуть их матери, не так ли?

— Да, ваше величество, — сдавленно проговорил Листер и обернулся к Хасселторпу: — Когда вы предложите этот билль на рассмотрение парламента?

Герцог, Хасселторп и Бланшар углубились в обсуждение политики, а Кимберли расслабился.

Король сделал знак, чтобы слуги налили еще вина, и, подвинув бокал к бокалу Алиетэра, сказал:

— За материнскую любовь!

— Спасибо, ваше величество. — И Алистэр с удовольствием выпил.

Король поставил бокал, чуть наклонил голову и тихо спросил:

— У нас такое впечатление, что это был подвиг во имя любви, Манро.

Алистэр посмотрел в лукавые глаза короля и позволил себе заговорщицки улыбнуться:

— Ваше величество, как всегда, проницательны. Король Георг кивнул:

— Заканчивайте свою книгу, Манро. Мы подумываем пригласить вас на другой прием.

— В таком случае я покину этот милый дом, с позволения вашего величества.

Король взмахнул рукой, откинув пышную кружевную манжету:

— Идите. Уверен, вы не задержитесь в столице надолго.

Алистэр встал, поклонился и вышел из комнаты. Проходя мимо Хасселторпа, он помедлил. Когда у него еще будет шанс спросить?

Он склонился над стулом:

— Могу ли я задать вам вопрос, милорд? Хасселторп посмотрел на него неодобрительно:

— Может быть, для одного дня уже достаточно, Манро?

Алистэр пожал плечами:

— Без сомнения, но это не займет много времени. Около двух месяцев назад лорд Вейл хотел поговорить с вами о вашем брате, Томасе Мэддоке.

Хасселторп поморщился:

— Томас умер под Спиннер-Фоллз, как вы знаете.

— Да. — Алистэр прямо встретил его взгляд. Слишком много вопросов нужно было задать, чтобы позволить раздражению горюющего брата встать на пути поиска ответов. — Вейл подумал, что Мэддок мог бы знать кое-что…

Хасселторп возмущенно сдвинул брови:

— Если вы или Вейл смеете обвинять моего брата в принадлежности к заговору, я вызову вас, и совсем не по ошибке, сэр.

Алистэр приподнял бровь. Он не предполагал обвинять его в этом — ему никогда и в голову не приходило, что Мэддок был предателем.

Но Хасселторп не закончил:

— И если у вас есть какие-то чувства к Вейлу, убедите его бросить эти расспросы.

— Что вы имеете в виду?

— Они с Рено Сент-Обином были близкими друзьями, вместе росли, кажется?

— Да.

— Тогда я очень сомневаюсь, что Вейл действительно хочет знать имя предателя. — Хасселторп сел и угрюмо откинулся на спинку стула.

Алистэр наклонился ближе, его губы шептали прямо в ухо лорду.

— Что вы знаете? Хасселторп покачал головой:

— Я слышал много сплетен и слухов, среди высших чинов армии и в парламенте. Говорят, что мать предателя была француженкой.

Алистэр мгновение смотрел в водянистые глаза лорда, потом резко развернулся и быстро вышел. Мать Сент-Обина была француженкой.

Когда Алистэр вошел в комнату, Хелен вертела в руках книгу. Он шагнул к ней, и переплетенный в кожу томик выпал из ее рук.

— Он отказался признать детей, — сразу сказал Алистэр.

— О, слава Богу!

У Хелен отлегло от сердца, но Алистэр тут же потянул ее за локоть:

— Пойдем отсюда. Не думаю, что стоит медлить. Она встревожено распахнула глаза: