Влюбиться в дьявола - Хойт Элизабет - Страница 46

Рено дружелюбно кивнул Дэниелу:

— Я твой дядя.

— Знаю, — ответил подросток. — У меня пара ваших пистолетов.

— Неужели? — притворившись удивленным, спросил Рено.

— Да. — Вид у Дэниела был явно взволнованный. — Послушайте! Можно мне оставить ваши пистолеты у себя?

Беатриса прыснула со смеху. Рено бросил на нее недовольный взгляд, а затем серьезно ответил подростку:

— Думаю, что можно.

Как только все расположились в гостиной, Беатриса, извинившись, вышла, чтобы распорядиться насчет чая и угощений.

— А птиц на вашем лице нарисовали индейцы? — спросил мальчик.

— Дэниел, — строго одернул сына отец. Подросток сразу потупил взгляд и смущенно пробормотал:

— Извините.

Рено невозмутимо ответил:

— Да, индейцы. Это татуировка.

Как раз в этот момент в гостиную вернулась Беатриса. Услышав слова Рено и обратив внимание на его помрачневшее лицо, она поспешила утешить его. Присев рядом с ним, Беатриса просунула свою ладонь под его руку. Он благодарно пожал ее.

— Меня зовут Беатриса Корнинг. Эмили сразу выпрямилась:

— Вы та самая Беатриса, о которой нам писала тетя Кристель. Итак, вы выходите замуж за моего брата.

Беатриса взглянула на Рено и с радостью сказала:

— Да, свадьба уже не за горами. Однако мисс Молине ни словом не обмолвилась о вашем приезде. Мы бы приготовились к встрече.

— По-видимому, она тоже ничего не знала. Я отправила ей письмо, но оно, вероятно, затерялось в пути. Дело в том, что у Сэмюела оказались неотложные дела в Англии, и я решила поехать вместе с ним, чтобы навестить тетушку. Представляете, как она удивилась, увидев нас? Она сразу же выложила нам радостную новость, что Рено жив и вернулся в Англию.

— Я понимаю вашу радость, — отозвалась чуткая Беатриса.

— Да?! — Эмили быстро перевела свой умный и проницательный взгляд, с Беатрисы на Рено и обратно. — Извините, а вы не представите нас нынешнему графу Бланшару?

— Самозванец, — буркнул Рено.

— Я его племянница, — вставила Беатриса, пытаясь снять неловкость.

— И моя будущая жена, — с гордостью поправил ее Рено.

— Гм… я слышала… — Эмили замялась. — Тетя говорит, что вы месяц назад вернулись домой.

— И за столь короткий срок он уже успел вскружить мне голову, — весело заметила Беатриса, ловко обходя неприятную тему.

Хмурый вид Эмили раздражал Рено. Он столько вынес за последние семь лет, а его младшая сестра наивно полагает, что он нуждается в ее житейских советах. Он открыл рот и уже готов был наговорить кучу дерзостей, как вдруг Беатриса довольно сильно ткнула его локтем в бок. Он с удивлением посмотрел на нее — взгляд у Беатрисы был внимательный и серьезный, будто она хотела предостеречь его от опрометчивого шага.

Благополучно избежав неприятного оборота, разговор в гостиной приобрел более легкий, живой и непосредственный характер. Хартли рассказал кое-что о своем бизнесе в Бостоне и Лондоне, Эмили вставила, причем к месту, в канву его делового рассказа любопытные подробности их знакомства. В основном светскую беседу поддерживали дамы, но Рено нравилось слышать приятный голос сестры, который удивительно гармонировал с мелодичным голосом Беатрисы. Давно забытое ощущение семейного счастья и домашнего уюта овладело его душой.

Наконец Эмили пожаловалась на усталость, и Хартли с озабоченным видом помог ей встать с кресла. Пока дамы обменивались прощальными словами и поцелуями, Хартли обернулся к Рено и произнес:

— Я рад вашему возвращению домой.

Рено вежливо кивнул. Он действительно был дома.

— Я слышал, что вы провели через леса спасательный отряд, чтобы освободить тех, кто попал в плен.

— Я сделал все, что было в моих силах, — ответил Хартли. — Если бы я знал, что вы живы, я бы прочесал все тамошние леса, чтобы найти вас.

Сейчас легко было рассуждать, что можно было бы сделать тогда, но выражение лица Хартли подкупало своей искренностью и решимостью, и Рено понял, что Хартли говорит это не ради красного словца.

— Но вы считали меня погибшим, — сказал Рено, протянув ему руку.

Хартли горячо ее пожал: — Добро пожаловать домой, в Англию.

У Рено перехватило дыхание. Чтобы Хартли не заметил его повлажневших от слез глаз, он быстро отвернулся. Проводив семейство Хартли до дверей, Рено вернулся в гостиную, где Беатриса пила чай. Он подошел к камину, на котором стояла фарфоровая статуэтка пастушки, принадлежавшая его матери. Внимательно рассмотрев ее, Рено перешел к окну. Все время, пока он молча ходил по гостиной, он чувствовал на себе изучающий взгляд Беатрисы.

— Ты себя хорошо чувствуешь? — вдруг спросила она.

— С чего ты взяла, что мне плохо? — помрачнел он, не отводя взгляда от окна.

— Прости меня, но мне показалось, что у тебя на душе тревожно.

Он тяжело вздохнул, опять удивившись ее чуткости и проницательности:

— Даже не знаю, но мне почему-то не по себе. Да, Эмили вернулась, рядом со мной родные и близкие, но мне по-прежнему чего-то не хватает.

— Семь лет в плену не могли пройти бесследно. Тебе нужно время, чтобы привыкнуть, освоиться, — рассудительно заметила Беатриса.

— Прежде всего, мне нужен мой законный титул.

Она спокойно выдержала его прямой взгляд и сказала:

— Хорошо. Значит, как только ты вернешь себе титул и состояние, ты перестанешь злиться и начнешь радоваться жизни?

— А разве может быть иначе? Я тебя не понимаю.

— Мне кажется, титул и состояние не могут дать полноты счастья. Ты бессознательно ищешь чего-то большего.

Рено вскинул голову, будто его наотмашь ударили по лицу. Она невольно коснулась его глубокой душевной раны, которая никак не заживала. Ему было больно и обидно, но Беатриса права, и это хуже всего.

— Ты плохо меня знаешь. Я ничего не ищу, — отрезал Рено. — Оставь свои домыслы при себе. Мне лучше знать, что мне нужно.

И он быстро вышел из гостиной.

Прошла неделя. Наступил день свадьбы. Беатриса, волнуясь, то и дело расправляла складки на подвенечном платье, которое шили в страшной спешке. Несмотря на уверения Лотти в том, что ей очень идет новое платье из переливчатого сине-зеленого шелка, Беатриса не могла сдержать волнения, от которого у нее замирало сердце и, дрожали руки.

Скорее всего, это просто сказывалось предсвадебное напряжение. Она попыталась сосредоточиться на том, что говорил и делал епископ, но его слова воспринимались как ровный убедительный рокот. Беатриса так ослабела, что боялась упасть в обморок.

Даже во время обряда венчания, когда она стояла перед алтарем, ее мучили сомнения в том, правильно ли она поступила. Не совершила ли ошибку. Нет, она все сделала правильно. Рено обещал позаботиться о дяде Реджи, предоставив ему право и дальше жить в Бланшар-Хаусе. Ради любимого дяди и его обеспеченного будущего стоило выйти замуж, пусть даже не по любви. «Не по любви» — как это было горько сознавать!

Она нахмурилась и сосредоточила свое внимание на свадебном букете. Жаль, что вместо любящего мужа ее ждал мужчина, все действия которого подчинялись холодному рассудку. Полюбит ли он ее? Она не была уверена. Вряд ли ей когда-нибудь удастся пробудить в его ожесточенном сердце такое теплое и нежное чувство, как любовь. Последнюю неделю он казался ей совершенно чужим человеком. Суровый, замкнутый, целиком, сосредоточенный на том, чтобы вернуть себе титул, состояние и привилегии, Рено почти не обращал на нее как на невесту никакого внимания. Если он никогда не полюбит ее, сможет ли она вынести все неурядицы и тяготы семейной жизни?

Но тут нить ее размышлений была прервана: Рено повернулся к ней лицом, надел на ее палец обручальное золотое кольцо и поцеловал в щеку. Она растерялась. Обряд венчания подходил к концу, теперь уже ничего нельзя было изменить, оставалось лишь надеяться на лучшее. Беатриса глубоко вздохнула и, просунув ладонь под его локоть, сжала ему руку сильнее, чем обычно.

Он с удивлением на лице склонился над ней:

— С тобой все в порядке?