Хмельницкий. - Ле Иван - Страница 112

— Джуры?

— Да, джуры, Богдан. Файные хлопцы, услужливые. Один из них предлагал мне серебряный крест какого-то Манявского скита. А я боюсь взять, — вроде хороший крест, да, может, джура этот колдун какой-нибудь. Что ты скажешь, Богдан, можно заколдовать крест святой, ты ведь святое письмо понимаешь?..

— Нельзя крест заколдовать, берите этот манявский крест.

Вдруг раскрылась дверь. Гелена остановилась на пороге, услышав последние слова отчима. Ее щечки с ямочками румянились от мороза, а голубые, как весеннее небо, глаза вдруг помутнели и будто позеленели. Она, как видно, хотела что-то сказать — ее сжатые губы задрожали.

Гелена повернулась и вышла, не сказав ни слова. Богдан все понял. Он подошел к столу, налил еще кубок водки, выпил и закусил. Только тогда пошел следом за Геленой.

— …Не оскорбила ли я вас, отец, отругав старуху? Надоела она уже со своим крестом, всем рассказывает. Очевидно, пошутил какой-то дурак, насмехаясь над бабой…

Гелена говорила и следила за отчимом: убедит ли его? Она собирается уезжать, торопливо складывает свои вещи, беспокоится и о том, чтобы не забыть взять гостинцы, которые Богдан посылает дочери и зятю Ивану, родному брату Данила Нечая.

— Передашь Степаниде, да и зятю, что ждем их в гости, хотя бы после масленицы.

— Вы те собирались ехать в Белую Церковь, батюшка. Или передумали?

— Разве только в Белую Церковь? Надо бы и к коронному гетману поехать. Да это уже моя забота, доченька. Не задерживайся и ты, хлопцы подождут тебя там, с лошадьми, поскорее возвращайся.

— Приехала с хутора пани Ганна Золотаренко. Ее приглашает пани Вешняк на масленицу. Я обеих приглашала к нам на обед. Но они отказались, а пани Ганна будет обедать у Вешняка… Ну, я пойду, упрошу нашу старуху, чтобы простила мне мою горячность. Как по-вашему, простит?

— Не нужно. Стариков не просят, а уважают. Мелашка не поверит тебе, Гелена, не надо. Поезжай с богом, а я сам…

— Хорошо. Не простит меня, татусь. Клянусь, я не питаю зла к бабушке, но она надоела мне со всеми этими глупыми блендами[30].

— А куда дел Горуховский турчанку? — вдруг спросил Богдан, словно и не слышал оправданий Гелены.

И она сразу переменилась, и точно ветром сдуло ее спокойствие.

— Турчанку? Не меня ли обвиняет эта старуха?

Гелена в тот же миг стремительно убежала от саней, в которые собиралась садиться. Богдан даже не успел понять, куда и зачем она побежала, как услышал в доме ужасный крик и шум. Ему показалось, что закричала Мелашка. Хмельницкий быстро вошел в дом. В дверях столкнулся с одной из служанок.

— Что у вас тут случилось? Выедет ли Гелена сегодня со двора или нет? С вами хлопот не оберешься.

— Ах, батюшка, пан Богдан! Наша бабуся упала на макитру с тестом. Голову разбила о черепки, вряд ли и живы уже.

Богдан мгновенно вбежал в кухню. Следом за ним вбежали Тимоша с казаком и несколько девушек-служанок. Посреди кухни в луже крови лежала мертвая Мелашка. Вокруг нее валялись черепки от большой макитры. А возле окна, опершись на подоконник, тихо плакала Гелена. Она смотрела в обледеневшее окно и не вытирала обильных слез, капавших из ее глаз.

В кухню все прибывали люди, проталкивались мимо хозяина, стоявшего в дверях, и ужасались. Женщины и девушки начали голосить, приговаривая. Постепенно поднялось такое рыдание, от которого у не привыкшего к похоронным обычаям человека волосы дыбом становятся. Хмельницкий не выдержал.

— Замолчите, воронье! — закричал он таким голосом, что даже мужчины вздрогнули. — Завели тут волчью панихиду. Пан Брюховецкий! Разберитесь, что тут случилось, и сделайте все, что нужно, с покойницей, а меня прошу не тревожить. У жены полковника Вешняка, кажется, гостит Ганна Золотаренко, позовите ее с женщинами, чтобы помогла. А ты, Тимоша, скачи с казаками за Мартыном, пусть приезжает хоронить мать.

Богдан подошел к Гелене, которая теперь только всхлипывала. Она испуганно посмотрела на отчима и снова разрыдалась. То ли она оплакивала Мелашку, то ли свой давно забытый род. Кому она жаловалась так, горько рыдая, какого утешения ждала в этот момент? Никто, кроме отчима, не разгадал бы, отчего так горько плачет девушка. Но Богдан в этот момент не задумывался над этим, потому что у него были свои соображения. Он взял ее за руку, повернул к себе и тихо приказал:

— Иди, Гелена, тебе давно уже надо было выехать. Дни зимой коротки, далеко ли уедешь до ночи.

Так трагически закончила свой жизненный путь Мелашка. Всю жизнь она ненавидела шляхтичей, не думала о себе, а жила мечтой о свободе своего края. Полсотни лет мужественно служила семье славного казака, помогала, как могла, своему народу в его борьбе против шляхетского рабства. И так неожиданно ушла из мира сего.

Хмельницкий ни у кого не расспрашивал, как это произошло. Даже позже, когда кто-нибудь намекал о том, что во время ссоры с Геленой Мелашка оступилась, оттолкнутая «кумушкой», гетман резко обрывал и запрещал говорить об этом.

13

Люди были удивлены тем, что Богдан не оставил Гелену на похороны Мелашки, а отпустил ее в дальний путь.

А что творилось в его душе, словно тисками зажатой заботами? Порой он закрывал глаза, чтобы не закричать, как раненый зверь, сдерживая переполнявшую его сердце ярость.

Когда Богдан прощался с Геленой возле саней, он напоследок сказал ей:

— Только тебе, Гелена, я поручаю передать один мой тайный приказ брацлавскому полковнику Нечаю… Не пугайся, приказ нестрашный.

— Какой же, отец?

Даже усмехнулся Хмельницкий, услышав ее вопрос.

— О, матка боска, даже страшно, не женское это дело.

Богдан лишь на миг стал самим собой. Но этот страшный миг не заметила Гелена, отведя взгляд, чтобы отчим не прочел в ее глазах чрезмерного любопытства. Однако он в своей азартной игре уже не мог остановиться на полпути.

— Только наедине, Гелена, передашь это полковнику Данилу Нечаю. Мартин Калиновский собирается напасть с Бара. Возможно, это и ложь, но пускай он выставит надежный заслон и… Об этом особенно предупреждаю тебя: чтобы, он и пальцем не тронул ни единого шляхтича и ни на шаг не выходил за пределы пограничной полосы. Да и на масленицу тоже нечего затевать большое гулянье. Сейчас все это не ко времени, хотя можно было бы повеселиться немного для отвода глаз, чтобы шляхта и коронное войско были спокойны, не придрались бы к чему-нибудь, покуда я подпишу мирный договор с королевскими комиссарами. Так и скажи: едут уже комиссары, закончатся наши раздоры с коронной шляхтой. — А потом, обращаясь к кучерам, приказал: — Только не задерживайтесь в пути!

Но когда Хмельницкий проводил Гелену, он вбежал к себе в комнату, словно разъяренный лев. Ночью пригласил к себе Петра Дорошенко и, схватив его за плечи, так тряхнул, что у казака даже дух захватило.

— Знаешь ли ты, Петро, как я сейчас мучаюсь!.. Разнесу в прах, разобью, только помогите мне, люди! Боже праведный, какую многострадальную отчизну дал еси мне, истерзанный народ вручил в мои руки! Но… я благодарю тебя, почитаю своих родителей за то, что не польским шляхтичем родили меня, что в сердце моем течет кровь русина!

И отошел от оторопевшего полковника, сел на скамью, подавляя волнение.

— Последняя попытка, точно исповедь перед смертью!.. — произнес он и встал. — Вот что, Петр: войну мы еще не закончили, но воевать уже хорошо научились. Не только саблей или пушками надо уметь побеждать врага! Понял, полковник? Поручаю тебе немедленно отправить одного казака в Брацлав к моему зятю Ивану Нечаю и к полковнику Данилу. Казак должен опередить Гелену. А главное, опередить этого хитроумного родственничка нашего часовщика. И чтобы проследил, встречался ли он с Геленой в пути… Да об этом я ему еще сам скажу. И надо предупредить зятя, чтобы Степанида гостеприимно встретила Гелену. Поэтому тебе, Петро, надо послать ко просто казака, а сметливого…