Хмельницкий. - Ле Иван - Страница 117

— Гетман видит в этом похвальную распорядительность пана Грегора и поручил мне поблагодарить вас. Боюсь только, что мои хлопцы могут не поверить вашему джуре. Мы с Брюховецким еще с вечера послали туда надежных хлопцев. Огонь, а не хлопцы!..

И ушел, не обратив внимания на то, как вздрогнул часовщик. Так вздрагивает кот перед хищным прыжком на мышь. Но Петр Дорошенко не мышь, и это вовремя понял часовщик. Такому не вцепишься в горло когтями, не помогут и зубы. Он не только сильнее и моложе часовщика, но бесстрашный казацкий старшина, готовый каждую минуту вступить в смертный бой!

Дорошенко оглянулся только тогда, когда хлопнула сенная дверь дома Горуховского. Остановился и прислушался, как глухо закрывалась дверь в доме.

— За такие дела следует только вешать, а он нянчится с ним, — вслух возмущался казак действиями гетмана, скрываясь за калиткой.

19

Игноций недалеко отъехал от Чигирина. В лесу ему преградили путь пешие казаки. Кто они и зачем здесь, ему не надо было спрашивать, ибо каждую минуту ждал встречи с ними. Усмехнулся про себя, обрадовавшись, что Дорошенко выслал пеших казаков преградить ему путь. И пришпорил коня.

Казаки и не собирались гнаться за ним. Именно в этот момент раздался выстрел. Пуля словно огнем прожгла правую руку Игноция выше локтя, и рука плетью опустилась вниз. Как же теперь защищаться? Не прикинуться ли мертвым? И тут же мешком свалился с коня на снег, забрызгав его кровью.

Подбежавшие казаки посмотрели на «убитого» и помчались за конем. Вскоре они скрылись в лесу.

Игноций какое-то время лежал на снегу, прислушиваясь к топоту на подмерзшей дороге. Когда вокруг стихло, он левой рукой зажал рану, поднялся и пошел искать не только спасения, а и какого-нибудь коня, чтобы все-таки догнать Скшетуского…

А Скшетуский возился до самого вечера, подбирая самого выносливого коня. Грамоты Хмельницкого вполне гарантировали ему встречу с Геленой, ехавшей впереди…

Появление Игноция на загнанном коне удивило поручика. А когда тот рассказал ему о Карпе Полторалиха, Скшетуский схватился за голову.

— Вполне естественно, что Хмельницкий теперь пошлет погоню за паном Игноцием. Поэтому я должен немедленно выбираться на свою дорогу!

— Там где-то сосредоточиваются и войска пана Калиновского, — напомнил Игноций.

— И пан Калиновский… Я должен мчаться ему навстречу. Как было бы кстати привезти сейчас ему эту грамоту московского царя!

— Пан Горуховский уверяет, что грамота у Гелены.

— Знаю… Кто-то должен проследить за этим делом, пан Игноций. Вы сейчас ранены и вызовете у людей больше сочувствия, чем подозрения… Должны встретиться с Геленой и, если что, не нянчиться с ней. Грамота должна быть доставлена коронному гетману, понятно?

— Понять нетрудно, уважаемый пан поручик… Но это очень опасно, особенно теперь, когда рядом с ней, уверен, уже находится Карпо!

— Карпо!.. Подумаешь, Карло!.. Мне уже об этом известно, уважаемый пан Игноций, а грамоту ты обязан доставить пану коронному гетману. Не так-то легко было ее выкрасть из стола гетмана!

— Хорошо, пан поручик. Грамоту я добуду даже и у мертвой, не пощажу своей жизни за наше дело. Езус и матка пресвятая помогут мне!

— Именно в этом я и был уверен, мой добрый джура пан Игноций!

Расставаясь, они заверили друг друга в искренности своих обещаний. Поручик Скшетуский, почувствовав себя спокойнее, направился теперь в Броды. Улыбнулся, вспомнив, как он удачно соврал об имении пана Корецкого и так легко выудил у Хмельницкого двести левков. «Хлоп! Урожденному шляхтичу нетрудно обвести такого вокруг пальца!..»

20

В эту пору года ночи, казалось, убаюкивали своей тишиной землю, утихли запоздавшие снегопады. Тяжелые серые облака клочьями поднимались вверх, обходя ярко блестевшую луну. Они мчались по небесному простору туда, где должно всходить солнце.

Наступила полночь. На высоком кургане у Брацлавской дороги до сих пор еще стоял казак, опершись на остов старого, истлевшего дубового креста. Внизу извивалась дугой торная дорога, едва заметная под недавно выпавшим снегом.

Позади казака стоял его конь. Он отворачивался от ветра, несдержанно фыркал ноздрями, вздрагивал так, что дребезжали серебряные украшения сбруи и стремена.

Казак стоял в расстегнутом жупане и любовался, как луна то пряталась в набегавших облаках, то снова выглядывала из-за них. Ее яркий свет то освещал края облаков, рассыпаясь золотистыми брызгами, то исчезал, и тогда облака становились черныши, навевая на душу тоску. При лунном свете серебрились разбросанные по необозримой степи холмы-курганы. Казалось, что степь — раскачивалась, как в колыбели, из стороны в сторону, то освещенная луной, то затемненная тенью от облаков. Тяжелые облака вдруг будто бы останавливались, и тогда луна в ореоле холодного сияния отрывалась от них и загорались звезды. Высокий курган с крестом и казаком, казалось, уносился куда-то вдаль.

Казак тяжело вздохнул. Почувствовал, как озябла его непокрытая голова. Надел шапку, застегнул жупан и сунул руку за пояс, чтобы достать табак, словно его ничто не тревожило. Далеко в лощине, возле замерзшей реки, безмятежно спало успокоившееся местечко Красное. В такую пору разве что только петухи могут нарушить мертвую тишину ночи. Четко представилась ему корчма под раскидистыми вязами, напротив, через площадь, церковь, закрытая униатами. А возле ворот на трех виселицах — заледеневшие на морозе трупы шляхтичей и униатов…

Нервно высек кресалом огонь. Во все стороны полетели искры, словно лунное сияние на волнах грозных облаков. Вдруг позади казака чуть слышно заржал конь. Казак оставил кресало, прислушался. Конь его ржал не зря: по Брацлавской дороге скакал отряд всадников, даже ветер не мог заглушить их стремительного топота.

Казак так и не зажег люльку, он выжидающе всматривался, стараясь угадать: «Кто бы это? Очевидно, Иван! А может, вестовые от гетмана Богдана Хмельницкого?..»

В это тревожное время на границе в казацкой жизни все было учтено и рассчитало. Ночью по дорогам могли ехать только сотники или дозорные гонцы с приказами. В ненастье, в распутицу, днем и ночью сваливались они как снег на голову вот с этих таких чарующих и навевающих тоску облаков.

Казак, стоявший на кургане, позвал так, что даже конь шарахнулся в сторону от неожиданности:

— Эй, кто в поле, отзовись!

— Высечем огня да закурим люльку!.. — ответили всадники и направились прямо к кургану.

— Не журися! — закончил казак словами пароля.

Ехавшие до сих пор молча всадники заговорили. Казак взял лошадь за поводья и стал спускаться им навстречу, увязая в сугробах снега на крутых склонах кургана.

— Слава люду простому! — поздоровались подъехавшие.

— Слава и вам, братья казаки! Это ты, Иван? Я так и предчувствовал, что вместо гонца ты сам подскачешь сюда из Брацлава. Что-то случилось или объезжаете коней в седлах?

— Конечно, объезжаем, полковник брат Данило! Здравствуй! Что это тебе вдруг ночью взбрело одному выбираться на такой курган? Или ты тоже объезжаешь своего?..

— Подбираюсь, Иван, поближе к богу. Ночью он, оказывают, от досады чертей гоняет по степи и урочищам, потому что не из той глины слепил человека. С кургана к нему, сердешному, ближе… Ну говори, с добрыми ли вестями ночью прискакал? Вижу, даже кони мокрые…

— Без отдыха мчались сюда, полковник. Тут и рассказывать или по дороге поговорим? В Красном дадим отдохнуть коням.

— Тревожишь ты меня, Иван. Давай рассказывай в пути!

Полковник Данило Нечай вскочил на коня и пустился вскачь, чтобы согреться. Потом вернулся и поехал рядом с братом. Подождали, пока к ним подъехали около двух десятков казаков, сопровождавших сотника Ивана Нечая.

— В самом деле пугаешь, Иван, неожиданностями…

— Оставь, Данило, такой ли ты пугливый? А еще хвастался, что предчувствовал мой приезд. Какая же это неожиданность? Да ничего худого и не случилось. Иногда брацлавскому сотнику не мешает приехать побеседовать с тобой, полковник. Всякие слухи ходят… По ту сторону Зборовской границы снова зашевелились. Калиновский или все тот же Потоцкий горят желанием отомстить. Еще будучи в плену у хана, готовились к этому. Им не терпится укусить Хмеля! Нам стало известно, что Калиновский прибыл с войсками к нашей границе. Они уже калечат наших людей, отрезают им носы, уши, руки…