Портной из Панамы - ле Карре Джон - Страница 50

— Черт… чуть не забыл, — проворчал Оснард.

И извлек пачку долларов, затем другую, пока не выложил на покрывало между баллончиком, пачкой копирки и позолоченной зажигалкой все семь тысяч.

— Вот. Премиальные. Извини за задержку. Всему виной эти клоуны из банковского отдела.

Пендель с трудом оторвал взгляд от стены и перевел его на кровать.

— Я премиальных пока что не заработал. Во всяком случае, таких.

— Нет, заработал. Сабина активно готовит студентов.

Альфа выяснил о частных делишках Дельгадо с японцами. Марко побывал на поздних ночных встречах у президента. Так что прошу!

Пендель растерянно помотал головой.

— Три звездочки Сабине, три для Альфы, одна Марко, итого получается семь, — подытожил Оснард. — Пересчитай.

— Необязательно.

Оснард достал бланк и шариковую ручку. «Вот, распишись. За десять тысяч. Семь тебе, а три, как обычно, в твой фонд вдов и сирот».

Движимый неким невнятным внутренним побуждением, Пендель расписался. Но денег не взял, так и оставил на покрывале, не прикоснулся, только смотрел. Оснард, ослепленный алчностью, возобновил попытки завербовать Луизу. Пендель был целиком погружен в собственные мысли.

— Вроде бы дары моря ей нравятся, верно?

— Ну а это здесь при чем?

— Есть какой-то особенный ресторан, куда ты ее часто водишь?

— «Ла Каса дель Мариско». Коктейль из креветок и жареный палтус. Она всегда заказывает одно и то же.

— А столики стоят далеко друг от друга? Достаточно интимная обстановка?

— Да мы ходим туда только справлять годовщину свадьбы и дни рождения.

— Есть любимый столик?

— В углу, у окна.

Оснард принялся изображать любящего мужа. Брови приподняты, голова слегка склонена набок.

— «Должен что-то сказать тебе, дорогая. Настало время знать и тебе. Долг перед обществом. Докладывать всю правду людям, которые могут изменить положение дел». Ну как, сойдет?

— Возможно. Для Брайтон Пир сгодится.

— «Чтобы твой дражайший отец мог спокойно спать в своей могиле. И твоя мамочка — тоже. Ради воплощения твоих идеалов в жизнь. Идеалов Мики. Ну и моих, разумеется. Пусть даже пока я вынужден умалчивать о них из соображений безопасности».

— Ну а о детях надо что-то говорить?

— Конечно! Ради их счастливого будущего.

— Счастливое ждет их будущее, если мы оба окажемся за решеткой. Увидят лишь наши руки, торчащие из окон. Знаешь, я как-то раз пересчитал эти окна. От нечего делать. И ты бы так сделал, если б был на моем месте. Ровно двадцать четыре окна, не считая еще одного, в умывалке.

Оснард вздохнул, точно был удручен всем этим не меньше, чем Пендель.

— Знаешь, Гарри, ты вынуждаешь меня прибегнуть к более жесткой линии.

— Не вынуждаю. Никто тебя не вынуждает.

— А мне не хочется поступать так с тобой, Гарри.

— Так не поступай.

— Я стараюсь донести это до тебя как можно мягче, Гарри. Но поскольку не срабатывает, придется, видимо, показать, что ждет тебя в случае падения на самое дно.

— Этого не будет. Во всяком случае, при тебе.

— Оба ваших имени уже в списке. Твое и Луизы. Оба вы уже увязли по самое горло. Хотите пересмотреть условия сделки, снова заняться исключительно ателье и фермерством, что ж, пожалуйста, но Лондон ждет от вас весомого вклада. И ежели его не получит, то прощай любовь. Они тут же перекроют источник поступления денег, а потом просто раздавят вас. И тогда прости-прощай все — и ателье, и ферма, и гольф-клубы, и внедорожник, и ребятишки. Полная катастрофа!

Пендель немного приподнял голову, словно для того, чтоб лучше расслышать приговор.

— Это ведь шантаж. Да, Энди?

— Всего лишь правила игры на нашем рынке, старина.

Пендель медленно поднялся с кровати и какое-то время стоял совершенно неподвижно, сдвинув ноги вместе и опустив голову. И разглядывал банкноты на одеяле. Затем сложил их в конверт и убрал в сумку вместе со спреем и копировальной бумагой.

— Мне нужно несколько дней, — проговорил он в пол. — Ведь я должен с ней потолковать или нет?

— Все в твоих руках, Гарри.

Пендель поплелся к двери, по-прежнему не поднимая глаз.

— Пока, Гарри. Только в следующий раз назначай другое место, о'кей? Все будет хорошо. Желаю удачи.

Тут Пендель вдруг остановился и обернулся, на лице отражалось лишь покорство судьбе.

— Тебе тоже, Энди. И спасибо за деньги и виски. И за то, что принял к сведению мои предложения по жене и Мики.

— Не за что, Гарри.

— И не забудь зайти и примерить твидовый пиджак. То, что я называю крутой, но со вкусом. Со временем мы сделаем из тебя нового человека.

Час спустя, сидя в клетушке, в самом дальнем углу комнаты-сейфа, Оснард говорил в микрофон специального засекреченного телефона, от души надеясь, что его слова, пройдя через преобразователь, попадают в мохнатое ухо Лаксмора. Тот, в свою очередь, пришел на работу пораньше, ждал звонка от Оснарда в Лондон.

— Даю ему морковку, потом замахиваюсь палкой, сэр, — докладывал Оснард тоном прилежного и героического ученика, который специально приберегал для хозяина. — И, боюсь, немного переусердствовал и с тем, и с этим. Но он по-прежнему пребывает в нерешительности. То она будет, то не будет, то может быть. Определенного ответа так и не добился.

— Черт бы его побрал!

— Вот и я думаю примерно то же самое.

— Так он что, рассчитывает на более крупное вознаграждение?

— Похоже, что так.

— Ну, за этот недостаток человека трудно винить, Эндрю.

— Говорит, что ему понадобится время, чтобы убедить ее.

— Хитер, ничего не скажешь. Нет, скорее ему нужно время уболтать нас. Скажи, Эндрю, чем можно ее купить? Говори прямо, не стесняйся. После этого будем, с божьей помощью, держать его на коротком поводке!

— Цифр он не упоминал, сэр.

— Еще бы! Он настоящий, классический переговорщик. Собирается водить нас вокруг пальца до бесконечности. Ну а как тот, главный твой приятель? Ты знаешь, о ком я. С кем из них сложней?

Оснард выдержал паузу, давая понять, что он погружен в глубокое раздумье.

— Крепкий орешек, — осторожно заметил он.

— Знаю, что крепкий! Они все крепкие орешки! И тебе это было известно! И наверху тоже знают, что он крепкий орешек. И Джефф знает. Один мой приятель, немец, частный инвестор, тоже знает, что он крепкий орешек. Был таким с самого начала. О господи, если б я знал лучшего кандидата, тут же выбросил бы этого из головы! Был похожий на него парень, еще на Фолклендах, так тот тоже получил от нас целое состояние и не дал взамен ни черта!

— Это может сказаться на результатах.

— Объясни.

— Слишком крупный аванс приведет к тому, что он бросит весла, перестанет грести.

— Согласен. Полностью. И будет над нами смеяться. Они все так делают. Вытрясут из нас все, а потом смеются.

— Но, с другой стороны, крупные премиальные должны побуждать его к действию. И раньше такое бывало, и теперь. Так что результат, думаю, будет.

— Думаешь?

— Видели бы вы, как он запихивал бумажки в свой портфель!

— О, бог мой!…

— С другой стороны, он дал нам Альфу и Бету, и еще студентов, помог Медведю обрести положение в обществе, до определенной степени завербовал Абраксаса и полностью и окончательно завербовал Марко.

— И мы с ним расплатились за это. И весьма щедро. А что конкретно имеем на сегодняшний день? Одни обещания. Яичную скорлупу. Знаешь, меня просто тошнит от всего этого, Эндрю. Просто тошнит!

— Я, если так можно выразиться, сэр, поставил перед ним вопрос ребром.

Голос Лаксмора немедленно смягчился.

— Уверен, что да, Эндрю. Было бы очень печально, если б ты дал мне повод усомниться в этом. Продолжай.

— По моему личному убеждению… — застенчиво и робко начал Оснард.

— Только на него и надо всегда полагаться, Эндрю!

— Так вот, мне кажется, что надо продолжать стимулировать его. Но рассчитываться только тогда, когда он выдаст результат. Той же самой политики надо придерживаться и в отношении жены, если он ее нам предоставит.