Журнал «Если», 2002 № 04 - Диньак Жан-Клод - Страница 19

— Ну, худшее позади, — сказал я, вытирая лоб, пока мои компаньоны устанавливали на место пропеллер. — И слава Богу! Я слишком стар, чтобы скакать по крышам, как трубочист, даже если с них открывается превосходный вид…

Челленджер, приставив ладонь козырьком над глазами, медленно обвел взглядом горизонт.

— Море красной черепицы, — подвел он итог, — и ни одного маяка, указывающего мне путь. В джунглях мне и то было бы проще отыскать дорогу.

— Капитолий вон там. Держите курс на колокольню Сен-Серни, и вы обязательно окажетесь над ним. Птеродактиль прилетит оттуда. — Я указал на купол «Божьего приюта». — Если вы рассчитаете время точно, то сможете перехватить его над рекой.

— Можно подумать, я знаю, когда следует взлететь…

— У меня с собой прекрасный немецкий бинокль.

— У этой адской птички слишком темная шкура. Она сливается с ночным небом. Бинокль тут бесполезен. Нет, придется положиться на госпожу Удачу, а она дама капризная, профессор.

Прежде чем спуститься с крыши, мы накрыли «Эол» брезентом. Сейчас, когда его обтянутые белой тканью крылья были расправлены, он напоминал упавшего ангела. Садящееся солнце бросало последние лучи на нашу разношерстную команду, а в пятнадцати метрах внизу густеющая толпа направлялась на последнее выступление Ночной Орхидеи.

Ирен назначила нам встречу в «Кафе де артс» на площади перед Капитолием. Адер посоветовал Челленджеру не отягощать себя плотным ужином перед полетом, но все же неохотно позволил ему принять стаканчик арманьяка. В результате мой молодой коллега разрывался между предвкушением скорой охоты и голодом, терзающим столь могучий организм. Появление Ирен восстановило его хорошее настроение, но ненадолго:

— Представление отложено, — сообщила она, садясь рядом с братом. — У Орхидеи очередной заскок. Публика пока не знает, но ей придется прождать не менее часа, чтобы услышать диву.

— Черт бы ее побрал! — рявкнул Челленджер. — А я-то надеялся, что она издаст свое верхнее «до» примерно в то же время, что и вчера… Наше сегодняшнее свидание с птичкой под угрозой.

— Если бы здание оперы было оборудовано моим театрофоном, то мы смогли бы слушать весь концерт прямо на крыше музея с помощью дальноговорителей, — вздохнул Адер. — Безумие какое-то: весь наш план основан на сплошных импровизациях.

Я был склонен с ним согласиться, однако Ирен вновь подняла наш упавший было боевой дух.

— Вы умеете читать музыкальную партитуру, месье профессор? — спросила она меня, улыбаясь. — Если я дам вам полную партитуру, то сможете ли вы синхронно прочитать ее до момента, когда будет исполняться верхнее «до»?

Меня так и тянуло ответить ей положительно, лишь бы не опечалить устремленных на меня изумительных глаз. Но все же я покачал головой.

— В таком случае я приду к вам на крышу во время антракта, — заявила Ирен тоном, не подразумевающим возражений. — С хормейстером я договорюсь.

— Я выпью за это, — провозгласил Челленджер.

И заказал полную бутылку арманьяка. На дорожку!

Мы вернулись на наблюдательный пост под звездным небом. Сумерки наконец-то сменились ночью, и музей заполнили призраки из далекого прошлого. Гигантские рептилии, бродившие по земле задолго до человека, отбрасывали тени на оштукатуренные стены. Требовалась лишь капелька воображения, чтобы превратить неполный скелет в крадущегося хищника. А для нас, палеонтологов, воображение — рабочий инструмент. Мы без труда воссоздаем образ неизвестного животного по нескольким отпечаткам в глине, зубу или осколку кости. Шум, доносящийся с улиц Тулузы, стихал. Я взглянул на карманные часы — началось ли уже представление? Челленджер в десятый раз проверял винтовку, сидя в кокпите «Эола». Над корпусом аэроплана виднелась лишь копна волос. Крылья аппарата были расправлены, пропеллер медленно покачивался, предвкушая взлет. Ветра почти не было. Дойл обшаривал горизонт в бинокль, водя им вверх и вниз по течению Гаронны. Все молчали, погрузившись в собственные мысли.

— А вот и сестра, — внезапно сказал Адер, перегнувшись через парапет.

Он помог Ирен подняться по лесенке, лишив меня этого удовольствия, и взял у нее пухлую папку с партитурой.

— Приготовьтесь, — предупредила она, оказавшись на крыше. — До сольной партии Орхидеи осталось всего несколько десятков строк. Я подам знак.

Адер крутанул пропеллер, проверяя мотор.

— Не забудьте про закрылки, — негромко напомнил он Челленджеру. — И да хранит вас Господь!

Ирен по-дирижерски взмахнула руками. Момент приближался. Дойл помог инженеру установить доски, с которых аппарат взовьется в бездну на распростертых крыльях. Несмотря на увиденную днем демонстрацию, мне до сих пор с трудом верилось в такое чудо: человек — да еще и англичанин! — сейчас разорвет оковы земного притяжения, чтобы сразиться с монстром в его родной стихии. Разумеется, такая причудливая комбинация годилась лишь для романа Жюля Верна.

— Заводи! — крикнула Ирен.

Пропеллер сделал несколько неуверенных оборотов. Внезапно меня осенило.

— Возьмите леденец, — посоветовал я Челленджеру, протягивая ему круглую коробочку, которую всегда ношу с собой. — Возможно, он вам поможет преодолеть воздействие высоты.

Из кокпита донеслось рокочущее ворчание, и толстые пальцы Челленджера сомкнулись на коробочке. Адер велел мне отойти в сторону.

— «Эол» взлетит, как только я вытащу клинья из-под колес. Мы будем следить за ним в бинокль.

— Шестнадцать строк, — предупредила Ирен. — Двенадцать… Восемь… Все, ария началась!

Мы напрягли слух, но напрасно — до Капитолия было слишком далеко. И все же какая-то неощутимая вибрация, эхо еле различимого дыхания, словно наполнило зовом ночной воздух.

— Я что-то вижу, — сообщил стоящий у парапета Дойл. — Немедленно взлетайте!

Адер изо всех сил крутанул пропеллер. Мотор содрогнулся, выплюнув струи белого дыма. Мы навалились на аэроплан, выталкивая его на узкую взлетную полосу, выложенную из досок и ведущую к краю крыши. И именно в этот момент мотор зачихал.

Не в силах ничего предпринять, мы стремились лишь удержать «Эол» на месте. Рывки пропеллера побудили Челленджера изрыгнуть поток проклятий. Он уже пытался выбраться из узкого кокпита. Ирен бросила партитуру и с отчаянием смотрела на брата. А над рекой скользил узкий силуэт птеродактиля.

— Нет, я не отступлю! — прогремел Челленджер, наконец-то обретя способность свободно двигаться. — Все назад!

Его рука нырнула в карман. Пораженный ужасом, я увидел, как Челленджер достал бутылку арманьяка и вылил ее в бак. Эффект его безумного поступка сказался почти мгновенно.

Мотор взревел. Пропеллер взвыл на высокой ноте, и мы ощутили, как «Эол» вырывается из рук. Сумасшедший англичанин догадался, как привести в чувство французский мотор! Покачивая широкими крыльями, аппарат промчался по доскам и вспорхнул над крышей, кометой устремившись в небо. Мы подбежали к краю крыши, следя за его полетом. «Эол» был перегружен, и Челленджеру пришлось вдоль всего проспекта Сен-Мишель вести его чуть выше верхних этажей. Однако к этому времени птеродактиль получил слишком большую фору, и нам было ясно: нагнать его удастся лишь чудом.

Ирен Адер прекрасно это понимала. И она, не спрашивая нашего одобрения, вновь проявила то спокойное мужество, которым мы уже восхищались: сняла с шеи шарф и глубоко вдохнула.

Первые ноты арии Беллини вырвались в ночь — чистые, как слезы. Ирен пела о любви к безвременно погибшему мужу, и искренность ее чувств удваивала и утраивала силу арии. Ее голос набирал уверенность, а крещендо, завершающееся верхним «до», неумолимо приближалось.

— Какая женщина! — восхищенно прошептал Дойл. — Даже наш общий друг с его невысоким мнением о прекрасном поле поддался бы силе ее очарования…

— И птеродактиль тоже, — заметил я. — Смотрите, он летит к нам!

Даже несмотря на неожиданную помощь Ирен, птеродактиль мог бы ускользнуть от нас, если бы мотор «Эола» не начал выбрасывать искры. Арманьяк проник в его металлические кишки и вызвал серию взрывов, подталкивающих аппарат вперед. Благодаря им мы увидели, как Челленджер мчится над рекой, окруженный вспышками пламени, подобно современному Святому Георгию, оседлавшему дракона. И мы четко расслышали его торжествующий вопль, когда он переместил закрылки, направляя аппарат в атаку на монстра.