Журнал «Если», 2002 № 08 - Ингс Саймон - Страница 28

28

Когда я подошел к двери, появился Фрэнк. Я бросил его ключи на кухонный стол.

— Приветик, — сказал я.

Он хотел было врезать мне, но передумал. Ведь мои синяки просто превратились бы в его собственные, когда он в следующий раз получил бы контроль.

Я пошел спать.

На следующее утро Фрэнк заказал такси до Одли-Энда. Он довел меня до ворот дожидаться машины, на случай, если она застрянет в грязи. Солнечный свет был тусклым и жиденьким, и уже опять на юге громоздились тучи. Поля и луга, насколько хватал глаз, превратились в море грязи.

Фрэнка интересовал только автомобиль. Край канавы, куда я его загнал, обрушился, и ближайшее колесо ушло в грязь по самую ось.

В доме зазвонил телефон. Фрэнк пошел ответить. Оказалось, что таксист отказывается свернуть на грунтовку, и мне придется идти до шоссе пешком.

Примерно за минуту до того, как я добрался до такси, зарядил дождь. Когда я открыл дверцу, таксист выстлал пол газетами и потребовал, чтобы я был осторожнее с обивкой.

Я разговорил его, чтобы отвлечь от звука моих подошв, обтирающихся преднамеренно и дочиста о спинку переднего сиденья. Он оказался неиссякаемым источником сведений о происшествиях и катастрофах. Грязевые оползни, ураганы, наводнения, «десятки погибших во Франции и Германии!»

«Дворники» он включил на максимум. Дверцы содрогались от внезапных ударов ветра. Над горизонтом клубились тучи.

— Ух, черт! — выругался таксист.

Они там были все. Ясмин и ее новый приятель Билли. Колин, и Джолин, и дети. Грэм из гаража. Звезды «Зеленых дорог». Их лица знакомы вам не меньше, чем лица ваших собственных родителей и ваших детей. Вон они — наклоняются, улыбаются, их зубы такие белые и острые в лучах солнца.

Даже выкинутые персонажи не поленились явиться: Сара, медицинская сестра, и ее муж Роберт, и их дочурка. Кевин, Изобличенный Педофил-Священник (помнится, этот поворот сюжета вызвал яростные дебаты).

Повсюду вокруг такси в небе зависла бесчисленная, ветвистая семья образов «Зеленых дорог».

— Такое не часто увидишь, верно? — сказал таксист, глядя на тучи.

Но ведь он не мог, никак не мог видеть то же, что и я?

Головы раскрыли рты. Небо озарилось.

Время остановилось.

Время останавливается: целлулоидный кадр, заклиненный в рамке.

Полотнище молнии застывает. Двигатель машины замирает. Деревце, болтающееся в зеркале заднего вида, останавливается в позиции под двадцатью градусами от вертикали. Такси недвижимо, и дыхания не слышно. Брызги из-под левого переднего колеса висят над обочиной, будто дуга из дробленого стекла; длинные, прибитые дождем стебли травы неподвижны и жестки, будто проволочные.

И вид такой, словно весь мир остановился, и реальный мир в конечном счете не более чем еще один мыльный край, всего лишь еще одно искусственно изготовленное место.

Но нет.

Этот мир вполне реален и неумолим.

А сфабрикован только я.

С этой секунды все, что вы видите и слышите, сводится ко мне.

Пока я сотрясаюсь и рассыпаюсь.

Как я ни пытался противиться, Рейчел оказалась права: реальный мир не место для меня.

Мое лицо не подошло. (Еще бы, когда это лицо Фрэнка. И сверх того, оно причиняет дикую боль!)

Из зеркала заднего вида на меня, вытаращив глаза, пялится бледный Фрэнк. Его щеки и лоб обрели какую-то гладкую необитаемость, словно постоянное метание между личностями — Фрэнка и моей — отняло у этого лица собственное выражение, оставив лишь пустоту.

Фрэнк, конечно же, очень слабохарактерный человек, если согласился на такое вторжение. Или очень влюбленный.

И теперь до меня доходит, что возможность освободиться всегда была в моей власти. Оставаться или нет в этом сожительстве — всегда зависело от меня.

Просто мне, как Дороти в стране Оз, потребовалось время, чтобы понять то, что с самого начала было у меня перед глазами.

Я здесь посторонний. Я посторонний повсюду. Сценаристы «Зеленых дорог» хорошо справились со своей задачей. Моя сюжетная линия исчерпана. Она давно завершилась. Полноценной развязкой.

Наконец, осознав и приняв все это, я не страшусь дать занавес самому себе. На запотевшем стекле такси я пальцем черчу заключительные титры «Зеленых дорог». Да обретем мы свободу — продюсер, актер — каждый на свой лад. Один — во плоти, другой — в воображении.

Звук…

Панорама…

Декорации…

Общий план…

Заключительные титры.

Слова, которые, исчезая с экрана, оставляют после себя идеальную пустоту.

Видеодром

Сериал

Время пошло по кругу…

Как-то незаметно мы привыкли к обилию фантастических телесериалов. Однако трудно сейчас найти фаната, который не пропускал бы ни одного эпизода даже самого культового из них. Да есть ли сейчас культовые, вот в чем вопрос? Ярым почитателям отважной воительницы Зены — и тем надоели бесконечные повторы одних и тех же сезонов…

Судя по всему, времена таких мегапроектов, как «Вавилон-5» или «Звездный путь», для наших зрителей миновали. Есть такое ощущение. Хит прошлого года, знаменитый «Звездный путь», внезапно начали крутить с самого начала, и неподготовленный зритель (а его никто и не предупреждал) в первые минуты мог подумать, что время пошло по кругу. И эта догадка чуть не подтвердилась — приключения капитана Пикара и отважной команды «Энтерпрайза» пришлось смотреть заново. Была надежда, что к осени начнется новый сезон, но миновал почти год, лето наступило, а мы все ждем и ждем… Практика канала СТС внезапно обрывать сериал или начинать его показ снова вряд ли является знаком уважения к зрителям и, тем более, творению Джина Роденберри.

Впрочем, как бы в компенсацию морального ущерба нам предложили другой проект великого творца идей кинофантастики. Речь идет о проекте, до реализации которого Роденберри не дожил.

Фантастический сериал «Андромеда» — весьма добротно задуманная и профессионально исполненная сага. Если в «Звездном пути» земляне рука об руку с союзниками сеяли разумное, доброе, вечное по галактике, то в «Андромеде» времена благополучия пришли к завершению. Демократическая Федерация рухнула, во Вселенной воцарился хаос, междоусобицы раздирают миры, торжествуют сильные и подлые. Боевой крейсер «Андромеда» во время мятежа коварных ницшеанцев (sic!), из-за которых в итоге все посыпалось, затянуло в окрестности черной дыры. Время останавливается. Через триста лет некие космические авантюристы вырывают крейсер из гравитационной ловушки с помощью тросов. С точки зрения науки — бред полный. Но обо всех несообразностях быстро забываешь: трагизм, подобающий истинной саге, обеспечивает эмоциональный контакт, сопереживание. К тому же единственного уцелевшего на крейсере, капитана Дилана Джерико, играет сам Геракл, то есть Кевин Зорбо, известный нам по удивительным странствиям пасынка Геры, о подвигах которого не перестает напоминать нам все тот же телеканал.

Что делает правильный боевой капитан, обнаруживший, что он и его могучий корабль, управляемый аватарой (одушевленным компьютером), единственные носители разумного, добр… ну и так далее? Правильно, он собирается восстановить содружество миров, подкрепляя свои доводы о добром и вечном огневой мощью крейсера, весьма серьезной, надо сказать. Быстро убедив спасателей-авантюристов примкнуть к нему, капитан Дилан начинает свой долгий путь. Его строптивая команда (в ролях — Лиза Райдер, Кейт Кобб, Брент Стейт, Лаура Бертрам) поначалу не вполне адекватно реагирует на капитанские призывы к миру, дружбе и справедливости, но от эпизода к эпизоду проникается духом политкорректное. Этому в немалой степени споспешествует проповедник-магог, страхолюдное существо, отринувшее своих злобных соплеменников, чтобы нести слово истины по всей Вселенной.