Журнал «Если», 2002 № 08 - Ингс Саймон - Страница 58

— Ты скажешь мне, на что намекала докси? — спросила Энн.

Кэти остановилась у раскрытой двери и ответила:

— Кэти хочет сделать это сама.

Такой старой женщины Энн еще не видела. Она стояла у плиты, помешивая в дымящемся горшке большой деревянной ложкой. Заслышав шаги, она отложила ложку, вытерла руки о передник, пригладила седые волосы, заплетенные в косу и уложенные узлом на затылке, и повернула к Энн круглое миловидное лицо.

— Ну и ну!

— Верно, — отозвалась Энн.

— Заходи, будь как дома!

Внутри оказалась всего одна маленькая комнатка, и к тому же полутемная: свет с трудом пробивался через два узеньких окна, прорубленных в массивных бревенчатых стенах. Энн обошла захламленное помещение, служившее одновременно спальней, гостиной, кухней и кладовой. Вместо перегородок громоздились ящики с консервами. С потолка свисали связки сухих трав и белье. Пол, неровный и местами прогнивший, был покрыт обрывками ковра.

— Ты здесь живешь? — недоверчиво спросила Энн.

— Мне выпала огромная удача здесь жить.

Из-под печи выскочила мышь и поспешила скрыться в груде еловой щепы. Энн слышала, как ветер с долины посвистывает в печной трубе.

— Прости, — спросила Энн, — ты настоящая Кэти?

— Да, — кивнула Кэти, похлопывая себя по обширному бедру, — как видишь, все еще не откинула копыта.

Она уселась на один из расшатанных разномастных стульев и предложила другой Энн. Та осторожно опустилась на сиденье, оказавшееся гораздо крепче, чем на первый взгляд.

— Не обижайся, но насколько я знаю, Кэти любила красивые вещи.

— Той Кэти, которую ты знала, повезло понять истинную цену вещей.

Энн неожиданно заметила столик с изогнутыми ножками, инкрустированный отшлифованными полудрагоценными камнями и редкими сортами дерева. Столик явно выглядел не к месту. Более того, он принадлежал ей!

Кэти показала на большое зеркало в затейливой раме, укрепленное на дальней стенке. Еще одна вещь Энн!

— Я тебе их подарила?

Кэти слегка нахмурилась.

— Не ты, а Бен.

— Объясни.

— До смерти не хочется портить твое свадебное настроение! Редко встретишь такое счастье!

— Ты о чем?

Энн отложила свой букет и ощупала лицо. Потом поднялась и подошла к зеркалу. В нем отражалось некое подобие сцены из волшебной сказки о колдунье и невесте в хижине дровосека. Невеста улыбалась, растянув рот до ушей. То ли она самая счастливая новобрачная во всем мире, то ли сумасшедшая в подвенечном наряде.

Энн смущенно отвернулась.

— Поверь, я совсем не испытываю ничего подобного, — пробормотала она. — Скорее, нечто совершенно противоположное.

— Жаль…

Кэти поднялась и помешала в горшке.

— Я первой заметила ее болезнь, еще в колледже, когда мы были девочками. Но отнесла это на счет юношеской эксцентричности. После выпускного бала и замужества ей становилось все хуже. Приступы подавленности усиливались. Наконец врачи поставили диагноз: хроническая депрессия. Бен поместил ее в психиатрическую клинику, нанял отряд специалистов. Ей провели курс химиотерапии, шоковой терапии, даже старомодного психоанализа. Ничего не помогло, и только после ее смерти…

Энн встрепенулась:

— Энн мертва? Ну, разумеется! Как же я сама не догадалась!

— Да, дорогая, мертва уже много лет.

— Но как?

Кэти вновь уселась.

— Когда решили, что ее состояние имеет органическую этиологию, пришлось увеличить количество серотонина в мозгу. По-моему, довольно мерзкая штука. Ну а психиатры посчитали, что болезнь стабилизировалась. То есть Энн не вылечили, однако она могла вести совершенно нормальную, на взгляд постороннего, жизнь. Но в один прекрасный день она исчезла. Мы с ума сходили! Искали ее повсюду, но она ухитрилась скрываться где-то почти целую неделю. Когда мы нашли ее, она была беременна.

— Что? О, да, я помню, что видела Энн беременной.

— И родился Бобби.

Кэти, очевидно, ждала какой-то реплики, но, не дождавшись, пояснила:

— Бен не его отец.

— Понимаю, — кивнула Энн. — А кто?

— Я надеялась, что ты знаешь. Она не сказала? Значит, никому не известно. Отцовская ДНК не была зарегистрирована. Очевидно, это была не сперма из банка данных и, к счастью, не от лицензированного клона. Отцом мог стать кто угодно, даже какой-нибудь наркоман. Таких у нас предостаточно.

— Мальчика звали Бобби?

— Да, так захотела Энн. Она годами кочевала по клиникам. Однажды во время ремиссии она объявила, что идет по магазинам. Последний, с кем Энн говорила, был Бобби. Через пару недель ему как раз исполнялось шесть. Она сказала, что хочет выбрать ему в подарок пони. Но больше ее никто не видел. Она прямиком отправилась в хоспис и подписала требование на эвтаназию. Ей дали три дня на размышление и предложили консультанта и помощь, но она отказывалась кого-либо видеть. Даже меня. Бен подал протест: из-за болезни его жена неправомочна принимать подобные решения. Но суд с ним не согласился. Насколько я понимаю, она предпочла принять быстродействующий яд. Ее последние слова: «Пожалуйста, не нужно меня ненавидеть».

— Яд?

— Да. Ее пепел в маленькой картонной коробке прибыл как раз в день рождения Бобби. Никто не сказал ему, куда делась мать. Он подумал, что это подарок, и открыл.

— Понятно. Бобби ненавидит меня?

— Не знаю. Он был странным малышом. И в тринадцать лет уехал в школу космонавтов. Он и Бен никогда не ладили.

— А Бенджамен ненавидит меня?

Содержимое котла как раз в этот момент перелилось через край, и Кэти поспешила к плите.

— Бен? О, Бена она потеряла еще задолго до смерти. По правде говоря, я всегда считала, что это он подтолкнул ее к пропасти. При его нетерпимости к чужим слабостям… Как только стало ясно, сколь тяжело она больна, он бросил ее на произвол судьбы. Он бы развелся с ней, но гордость не позволяла.

Она сняла с полки миску, налила супа и отрезала хлеба.

— А потом и он года два был не в себе. Ни с кем не общался. Ну а через пару лет все забылось. Опять стал добрым стариной Беном. Разбогател. Обзавелся подружкой.

— Это он уничтожил все мои симы. Верно?

— Возможно. Хотя он утверждал, что это сделала Энн. В то время я ему еще верила.

Кэти поставила обед на маленький инкрустированный столик.

— Я бы и тебе предложила, но…

Она начала есть.

— Итак, какие у тебя планы?

— Планы?

— Да. Симополис?

Энн пыталась подумать о Симополисе, но мысли быстро смешались. Как странно… Она вполне способна связно думать о прошлом, все воспоминания были достаточно ясны… но будущее ускользало от нее.

— Не знаю, — выговорила она наконец. — Наверное, следует спросить Бенджамена.

Кэти сосредоточенно нахмурилась.

— Думаю, ты права. Но помни, ты всегда желанная гостья в Кэтиленде. Можешь жить с нами, сколько захочешь.

— Спасибо, — кивнула Энн.

Она рассеянно наблюдала, как ест старуха. Рука дрожала так сильно, что каждый раз, поднося к губам ложку, Кэти была вынуждена поспешно наклоняться, чтобы не расплескать суп.

— Кэти, — вдруг сказала Энн, — ты могла бы сделать для меня кое-что? Я больше не чувствую себя новобрачной. Не могла бы ты убрать это омерзительное выражение с моего лица?

— Почему «омерзительное»? — удивилась Кэти, откладывая ложку и с завистью изучая Энн. — Если не нравится, как ты выглядишь, можно отредактировать себя.

— Я не знаю как.

— Используй программу-редактор, — бросила Кэти, но тут же спохватилась: — Господи, я все забываю, до чего же примитивны первые симы. Даже не знаю, с чего начать!

Немного поразмыслив, она вернулась к еде. Потом сказала:

— Лучше не буду и пробовать: а вдруг у тебя вырастет нос или что-нибудь в этом роде.

— А как насчет нового платья?

Кэти снова задумалась, глядя в одну точку, но внезапно вскочила, ударившись о стол и расплескав суп.

— Что? — встревожилась Энн. — Что случилось?

— Блок новостей по Уоднету, — сообщила Кэти. — Восстание в бухте Провидения. Это здешний областной центр. Что-то связанное с Днем Освобождения. Мой русский еще недостаточно хорош! О, какой кошмар! Бомбардировки… трупы… Послушай, Энн, я лучше отошлю тебя…