Эмбер - Шарп Бетти - Страница 20

Вспомнился и ожог, который я оставила на щеке принца, пререкаясь с ним в саду. Даже сейчас, когда я собиралась его проклясть, мысль, что придется причинить ему боль, была ненавистной. Я погладила куклу по щеке, такой же теплой и шершавой, как небритая щека Риана.

Пропало расстояние между нами. Кончиками пальцев я чувствовала его лицо, кровоточившей ладонью ощущала его дыхание. Лежа во дворце в своей постели, Риан произнес мое имя хриплым от сна и желания голосом. Слово прозвучало так близко, словно мы с ним лежали на моей узкой кровати, разделяя одну подушку.

Он шептал так же, как много ночей назад в летней кухне, когда мы впервые неистово любили друг друга и после, липкие, голые и пресыщенные, отдыхали в перекрученных простынях. Тот же шепот однажды пробудил меня для поцелуев и заставил принять любимого, хотя я все еще наполовину спала.

Воспоминания напали на меня, пленили и победили. Мое тело вновь пережило грубую настойчивость его сильных рук в темноте. Я задрожала, вспомнив свой неуверенный, полусонный, лихорадочный ответ. И возненавидела Адриана вновь, припомнив, как меня словно кислотой жгло, когда я просыпалась от кошмаров, в которых мой любовник и принц были одним человеком.

От охватившего меня гнева воспоминания об удовольствии померкли. Я разжала ладони и уронила куклу в грязь. Словно издалека мне послышался крик Риана: «Нет! Пожалуйста!» Голос звучал сломлено и отчаянно, как у игрока, рискнувшего всем и проигравшего.

В словах слышалась боль, которая нашла отклик и в моей душе. Какова бы ни была моя ненависть и обида на принца, я не могла утопить свою любовь, задушить ее или заморить голодом. Для меня любовь не была огнем. Это было что-то за пределами магии, неподвластное моему контролю.

Если бы я меньше любила Риана или сильнее ненавидела принца, возможно, нашла бы силы, чтобы отомстить бывшему возлюбленному как подобает ведьме. Однако дело обстояло так, что я тосковала, плакала и волновалась о нем, о человеке, которого замучила бы, доставь мне это удовольствие.

Пожалев какое-то время себя и свое мягкое сердце, я извлекла колдовскую куклу из грязи. Не позволяя взгляду задержаться на ней, пока распарывала швы, я прочитывала в обратном порядке каждое слово, которое произносила, создавая игрушку.

После того, как кукла была распорота, спать мне оставалось едва ли час. Перед рассветом огонь вспыхнул и затрещал, чтобы разбудить меня, как уже случалось дважды. Из страха, что увижу принца, который грозит сестрам какой-нибудь новой карой, в попытке вернуть меня, я не сразу открыла глаза. Затем потерла веки, прогоняя сон, и уставилась на желтый огонек.

– Что это?

Пламя замерцало и показало изображение гостиной «Дома рассвета» на Дворцовой площади и принца лицом к лицу с моими сестрами. Несмотря на совершенство, которое проклятие придавало его чертам, он выглядел неопрятным и измотанным, словно вовсе не спал. Позади него в комнату набилось полдюжины солдат.

– Нет уж, – сказала Майнетт. – Мы покончили с тобой и не станем помогать в ее поисках.

– Она однажды возвращалась, чтобы спасти вас.

– Ей не придется спасать нас снова.

Риан вперился взглядом в Майнетт. Даже нечеткое изображение в пламени костра передавало силу чар, запылавших в воздухе вокруг него. Дульси и Сильви сжали ладони Майнетт, и все трое отрицательно покачали головами.

Возможно, принц был столь же потрясен вновь открывшейся способностью моих сестер противостоять его чарам, как и я. Он замолчал и несколько минут рассматривал их в тишине, прежде чем подытожить:

– Она дала вам какое-то заклинание, чтобы противостоять мне.

– Мы сами сделали это, – сказала Дульси с ноткой гордости в дрожащем голосе.

Помолчав еще минуту, Риан пожал плечами.

– Очень хорошо. Тогда вам остается сделать только одно. – Он кивнул солдату справа с деревянной коробкой.

Солдат опустился на колени и открыл коробку, чтобы показать обувь, в которой я была на балу. Белый атлас был запятнан грязью и травой, а многие стеклышки выпали из оловянных оправ.

Солдат поднял правый туфелек, сделанный для моей искривленной ноги.

– Каждая из вас примерит его, – сказал он, – чтобы доказать, что ваш облик не иллюзия.

О, мой Риан был умен. Он знал, что как бы я ни изменила внешность, изменить формы своего тела я не в состоянии. Не имеет значения, какое лицо я надену, туфелька скроена под мою и только мою ногу. Останься я в городе, он точно нашел бы меня.

Майнетт сбросила домашнюю туфлю, и солдат отпрянул. На ее ноге не хватало мизинца, а повязка, которую она наложила, пропиталась сочащейся кровью. Сильви и Дульси сняли туфельки, чтобы показать такие же увечья.

– Вы сделали это из-за меня? – спросил Риан.

– Мы сделали это ради нее, – сказала Сильви. – Я и не ждала, что вы поймете.

Риан запустил пальцы в свои спутанные волосы.

– Я понимаю, сам бы сделал для нее что угодно.

– Что угодно, кроме как отпустить ее, – ухмыльнулась Дульси.

– Да, – решительно поджал губы Риан. – Все кроме этого.

После того, как мои сестры по очереди перемерили туфлю, изображение в пламени исчезло, а я еще долго сидела в тишине, слушая треск огня и звуки ночного леса.* * *

Войдя в бальный зал, мы вызвали оживление. Присутствующие женщины – шлюхи с открытыми лицами, боевая раскраска не в счет, и леди в масках, чтобы сохранить анонимность – разоделись в посредственные копии нарядов Золотой Земли, но ни одна полностью не справилась с сочетанием утонченности и помпезности, которая отличала высокий стиль Золотой Земли от безвкусной подделки. Должно быть, мы казались тремя бледными призраками

– Без обид, сестренка, – сказала Сильви, – но я и не ожидала, что под твоими шерстяными балахонами и маской из пепла скрывается такая красота.

Я посмотрела в зеркало на свое белое лицо. Мне оно совсем не казалось красивым.

Через несколько дней я наткнулась на дом в лесной чаще. В своих странствиях я проходила мимо уединенных хижин и хибарок, где жили отшельники и безумцы, которые не могли оставаться рядом с другими людьми. Но этот дом не был хибаркой, хижиной или лачугой. Это был трехэтажный особняк с мраморным фасадом – точная копия нашего дома на Дворцовой площади, только этот размещался среди многовековых деревьев и куманики Темного леса.

Здание было не просто двойником, оно представляло собой наш дом именно таким, как мне бы больше всего понравилось. В окне гостиной я увидела Майнетт, Сильви и Дульси, играющих в карты за украшенным арабесками чайным столиком черного дерева, стоящим у диванчика. И если бы я обошла дом вокруг и заглянула в мерцающие витражные стекла хозяйской спальни, то увидела бы тень человека, задумчиво осматривающего задний двор.

Все это иллюзия.

Вскоре из-за двери дома показалась женщина. Она была красива, изящна, высока и стройна. Совершенна во всех смыслах. Обрубок утраченного пальца запылал, и я закрыла глаза.

– Это очень грубо с твоей стороны, – сказала я ведьме.

– О, – ее голос был мелодичен, как отдаленный звук церковных колоколов. Затем она добавила: – Извини. – И на этот раз ее голос звучал слабо и устало, как у пожилого человека.

Я открыла глаза и увидела перед опрятным домиком сгорбленную старушку. Щеки ее были перепачканы, а в длинных белых волосах застряли веточки. Она была ведьмой Земли. Как я скормила свой палец языкам пламени, так она отдала свой земле, чтобы его пожрали черви.

– Прошло много времени с тех пор, как меня навещал кто-то кроме суеверных крестьян. Заходи и выпей чашку чая.

– Это не визит вежливости, – сказала я, ныряя под низкий дверной косяк. – Я оказалась в твоем доме случайно.

– О нет, – заявила ведьма, наполняя заварочный чайник водой из большой бочки. – Боюсь, это абсолютно невозможно. Единственный способ найти мой дом – искать его. Ты отправилась на поиски, чтобы исправить какую-то вопиющую несправедливость? Ты тоскуешь о чем-то, чего не можешь иметь?