Генерал армии мертвых - Кадарэ Исмаиль - Страница 28

Обычно мы проводили время так — стояли, облокотившись на перила моста, и курили или сидели в небольшом деревянном сарае, на котором неровными буквами было выведено: «КОФЕ — ОРАНЖАД». Нас, охранявших мост, было шестеро. Это была давно уже заброшенная стратегическая дорога, построенная австрийцами еще во время первой мировой войны. Мы прибыли сюда сразу же после ремонта дороги и моста. Солдаты, чинившие мост, построили для нас дот и небольшую казарму. Так что к нашему прибытию все здесь было готово. Тяжелый пулемет мы установили в доте, а легкий на всякий случай держали в казарме.

Местность была пустынная и унылая. Каменистое, усыпанное галькой плато и только кое-где редкие деревца. В маленьком селении от силы было домов десять. Это были странные каменные дома с маленькими узкими бойницами вместо окон, точь-в-точь как бойницы нашего дота.

Сначала мы просто умирали от скуки. Военные машины проезжали редко, а крестьяне относились к нам враждебно. Весь день мы болтались у перил моста и бросали камешки в поток. По ночам несли караул.

Но однажды по горной дороге пришел человек. Он привел трех ослов, нагруженных досками, ящиками и рубероидом. Это был спекулянт из города. За два дня он воздвиг сарай прямо у моста и над входом написал черной краской: «КОФЕ — ОРАНЖАД».

С того самого дня мы стали его завсегдатаями. Хотя он и написал «кофе» и «оранжад», на самом деле он продавал ракию и скверное вино. Иногда солдаты, проезжавшие мимо, останавливали машину у сарая и пропускали по стаканчику. Сарай немного оживил это унылое место. Случалось, и крестьяне захаживали сюда. Но им не нравилась ракия, которую продавал спекулянт, и еще меньше — вино. У них были другие заботы. Они приходили менять куриные яйца на патроны. Нам это было строго-настрого запрещено, но мы все-таки меняли. Ночью, в карауле, мы палили почем зря, а на следующий день заявляли, что истратили патронов вдвое больше, чем на самом деле. Сэкономленные патроны мы меняли на яйца.

Но эта ночная пальба к добру не привела. Мы вроде сами накликали на себя беду. Через некоторое время нас действительно стали обстреливать партизаны. Если бы не дот, они бы нас в момент всех перебили.

Одного убили на мосту, когда он патрулировал ночью. Партизаны, похоже, пытались взорвать мост, но не смогли, потому что часовой поднял тревогу. Утром мы его обнаружили мертвым, у перил. Он лежал в странной позе, с открытым ртом. Вы видели фильм «Смерть велосипедиста»? Когда я смотрел этот фильм, я чуть не заорал в зале. Убитый лежал точно так же, как тогда наш часовой.

Через две недели убили второго. При тех же обстоятельствах. Мы догадывались, что стреляли крестьяне, но не были в этом уверены. Патронов мы им больше не продавали. Да что толку! Поздно спохватились. Когда убили третьего, часовому приказали не выходить больше на мост. С солдатами, сменившими убитых, прислали прожектор, и мы установили его на доте. Теперь ночью мост освещался с дота. В свете прожектора он казался просто жутким, сотни черных железяк перекрещивались, напоминая какую-то гигантскую сороконожку. В полночь я нередко как завороженный смотрел на мост, залитый холодным ослепительно белым светом, и говорил себе: да, все мы здесь сложим головы, на этом мосту, все до единого.

Партизаны не спускали с моста глаз.

Четвертого солдата убили той же ночью, когда ранили и меня. Я совершенно ничего не помню, потому что пуля зацепила меня в самые первые минуты боя. Когда я пришел в себя, то увидел, что лежу на осле и осел медленно идет по мосту. Доски как-то странно скрипели под его копытами. Было утро. Серое осеннее утро. Словно оцепенев, я смотрел на бесчисленные металлические болты моста, проплывавшие мимо, и чувствовал, что мое сердце сжала тяжелая ледяная рука и не собирается отпускать.

Когда осел миновал мост и пошел по шоссе, я в последний раз взглянул на мост, дот, мрачные дома крестьян вверху, на плато, могилы товарищей у опор моста (новую могилу еще не начали копать) и деревянный сарай рядом, с издевательской надписью «КОФЕ — ОРАНЖАД».