Генерал армии мертвых - Кадарэ Исмаиль - Страница 37

— Et lux perpetua luceat eis,[23] — продолжал священник, глядя вверх, на распятое тело Христа. — Requiescat in расе,[24] — закончил он, и голос его отозвался эхом во всех уголках церкви.

— Amen,[25] — произнес дьякон.

В наступившей тишине генералу казалось, что он слышит даже тихое шуршание горящих свечей.

Мир праху, повторил генерал про себя, чувствуя, как его сердце наполняет тоска.

И когда священник поднял вверх просвиру, когда все опустились перед ним на колени, а он поднял чашу с красным вином и стал вкушать тело Христово и пить кровь его за спасение их душ, генерал вдруг представил себе этих солдат — тысячи и тысячи солдат, с алюминиевыми котелками в руках, стоящих у огромного котла в очереди за порцией фасоли, и от лучей заходящего солнца на котелках и стальных касках играют пурпурные, неземные, потусторонние отсветы.

Да озарит их вечный свет, повторил он про себя, опустившись на колени и мрачно уставившись на холодные мраморные плиты. Прозвенел колокольчик, и все поднялись.

— Ite missa est,[26] — прогремел голос священника.

— Deo gratis,[27] — подхватил дьякон.

Публика направилась к выходу. На улице уже негромко урчали моторы, и когда генерал вышел, машины дипломатов стали трогаться с места одна за другой. На остановке возле церкви он дождался автобуса, прошел к большому заднему стеклу и встал там.

— Граждане, берите билеты, — сказала женщина-кондуктор.

Он понял слово «билеты» и спохватился. Сунул руку в карман и достал сотенную бумажку.

Он догадался, что кондуктор спросила, нет ли у него мелочи, и отрицательно покачал головой.

— Три лека, — проговорила она и, показав ему три пальца, повторила свой вопрос.

Генерал снова покачал головой.

— Да он иностранец, товарищ, — нехотя проговорил высокий парень.

— Это я и сама сообразила, — сказала женщина и стала набирать ему сдачу.

— Наверное, какой-нибудь албанец из Америки, — сказал старик, сидевший возле кондуктора. — Из тех, что совсем забыли албанский язык.

— Нет, папаша, он иностранец, — сказал парень.

— Уж ты мне поверь, — настаивал старик, — я в этом хорошо разбираюсь, он из этих, из Америки,

Генерал понял, что говорят о нем и что его приняли за американца.

Пусть считают меня кем угодно, подумал он.

Когда автобус остановился перед Национальным банком и все стали выходить, он встретился взглядом со стариком.

— Ол райт, — громко сказал ему старик, выходя из автобуса, и засмеялся, очень довольный собой.

Генерал пробился сквозь толпу крестьян, дожидавшихся автобусов на Камзу и Юзбериши, и очутился на большом бульваре. В авиакомпании он пробыл недолго. Спрятав билет в карман, он вышел на улицу Дибры.

Здесь перед фруктовыми лавками, возле закусочных и у большого универмага толпился народ. Проходя мимо универмага, генерал решил купить какой-нибудь сувенир.

Постояв немного перед витринами, он зашел в магазин. Сувениров было много, самых разных, и он внимательно их разглядывал. Ему всегда нравилось покупать сувениры.

А что, интересно, покупали на память солдаты, уезжая из Албании?

Маленький человечек у него в голове вдруг снова забил в барабан, сначала медленно, а затем все быстрее, быстрее, быстрее. Только теперь он не сидел, скрестив по-турецки ноги, а стоял блестящий, черно-белый, в красной джокэ с черными лентами, а на голове у человечка была телешэ. Он стоял и бил в барабан — весь из сверкающего фарфора, и генерал не мог отвести от него глаз.

Он показал на него рукой.

Девушка достала с полки фигурку, завернула и протянула ему.

Глава двадцать третья

Бам-бара-бам, бам-бара-бам, бам-бам-бам.

— Хэлло.

Генерал, удивленный, обернулся.

— Хэлло, — ответил он.

На тротуаре перед отелем стоял генерал-лейтенант. Левый рукав его шинели был засунут в карман, а в правой руке он держал трубку.

— Как вы себя чувствуете?

— Плохо, — сказал генерал. — А вы?

— Я тоже неважно.

Генерал-лейтенант затянулся и вынул трубку изо рта.

— Прежде всего, хотя и прошло уже довольно много времени, я хотел бы принести вам свои извинения за тот прошлогодний инцидент, — сказал он, глядя в сторону. — Мне вручили ваш протест. Но я заверяю вас — это случилось не по моей вине, и я очень сожалею об этом.

Генерал рассеянно посмотрел на него.

— А кто же был виноват? — спросил он.

— Мой компаньон. Это он напутал. И не только в тот раз. Пойдемте, посидим где-нибудь. И я все вам расскажу подробно.

— Извините, у меня сейчас нет времени. Поговорим здесь.

— Тогда лучше отложим до вечера. А как у вас все прошло?

— Я же сказал — плохо, — повторил генерал. — Дороги были очень плохие.

— Да, да…

— Кроме того, у нас умер рабочий.

— Умер? Почему? Несчастный случай?

— Заразился.

— Каким образом?

— Толком так и не выяснили. Наверное, поцарапался обломком кости или ржавым осколком.

Генерал-лейтенант удивленно покачал головой.

— Вы, конечно, выплатите семье компенсацию?

Генерал кивнул.

— Никогда мне еще не доводилось видеть столько гор, — сказал он немного погодя.

— А сколько их у вас еще впереди.

— Нет, мы уже все закончили, — сказал генерал. — Это был последний маршрут.

— Закончили? Вот здорово. Ну, значит, это мне доведется увидеть их снова.

— Повсюду горы, а молодежь разбивает на них террасы. Вы видели?

— Ну да. Копают, все время копают.

— Насыпают новые поля, будут опять выращивать хлеб.

— Я видел в одном месте, что они засеяли даже железнодорожную насыпь.

— Где они только не сеют. Похоже, им не хватает земли.

— Наверняка они рады, что мы забираем солдат.

— Да. Опустевшие кладбища они тут же распахивают. Это они называют «дегероизировать» землю.

Генерал засмеялся.

— А у вас как дела? — спросил он.

— Плохо, — ответил тот. — Мы уже больше полутора лет кружим по всей Албании, но до сих пор очень мало сделали.

— У вас возникли какие-то трудности, вы говорили.

— Да, трудностей у нас хватает, — сказал генерал-лейтенант, глубоко вздохнув, — а тут еще это происшествие.

— Какое происшествие?

— Очень неприятное. Видите, я брожу в одиночестве? Постойте-ка. Вот что я хотел вас спросить — где же ваш коллега, святой отец?

— Я думаю, наверху, в отеле.

Генерал-лейтенант засмеялся.

— А я было подумал о худшем, — сказал он. — Потому что мой мэр, похоже, попал в неприятную историю.

— Что с ним случилось?

— Его срочно вызвали, — сказал генерал-лейтенант. — Уже несколько недель из-за него приостановлены поиски.

— Почему его вызвали?

— И тут еще разразился скандал в печати! Черт бы его побрал.

— Он присвоил казенные деньги?

— Хуже, — сказал генерал-лейтенант. — Гораздо хуже.

— Вы меня заинтриговали.

— Вы ведь знаете, у нас не было точных данных, — продолжал генерал-лейтенант. — Очень многие семьи, особенно семьи офицеров, похоже, обещали вознаграждение тем, кто будет заниматься поисками останков. Только не мне, конечно, — добавил он со смехом, — никто не осмелился бы предложить мне вознаграждение. Но моим подчиненным наверняка обещали.

— Вполне возможно, — сказал генерал.

— Да так оно, наверное, и было. Но самое скверное не в этом. В конце концов, каждый имеет право вознаградить чужой труд, и в этом нет ничего предосудительного. Как вы считаете?

— Совершенно с вами согласен.

— Самое скверное в другом… Если бы мы останки солдат не отправили сразу на родину, а собирали бы все вместе, как это делали вы, то, возможно, ничего бы и не произошло.