Маги Второго Круга - Бялоленьская Эва - Страница 24

На Камушка преображение аристократа явно произвело большое впечатление. Вместо чудного создания в бархатных одежках — не то парня, не то девушки — перед ним стоял стройный и вполне симпатичный шестнадцатилетний парень. Локоны Искры исчезли. Явно без ножниц не обошлось. Волосы у него теперь были значительно короче, гладкие, зачесанные со лба назад, что подчеркнуло резкие черты липа, и теперь он выглядел гораздо более решительным и мужественным. На затылке торчал черный хвостик, переплетенный ремешком — прическа охотников. Победный Луч Рассвета был одет в замшевую куртку с бахромой, облегавшую талию, чтобы удобно можно было опоясаться лазурным шарфом мага. Костюм дополняли узкие черные штаны, украшенные по бокам шнуром, и высокие сапоги из телячьей кожи. Единственной деталью, не подходившей к этому охотничьему наряду, был шелковый шарфик, которым Искра тщательно обернул шею.

«Я думал, это новенький. Какой-нибудь охотник из числа Игольчатых. — Камушек махнул рукой в сторону Искры. — Что с твоей шеей?»

Луч отвернул платок, показав синюю, но уже бледнеющую полоску на коже. Ночной Певец передал его ответ:

«Он говорит, что уже не болит и скоро пройдет».

«А у меня еще болит. — Камушек многозначительно похлопал себя по груди. — Мне уже так надоело валяться. Я предпочел бы даже урок с Гладиатором. Одна польза — больше времени остается на это». — И он показал на разложенные вокруг бумаги.

Сосредоточившись на чтении иллюзорных надписей, что было для него совершенной новинкой, Искра не сразу обратил внимание на лежащие повсюду десятки эскизов, сделанных карандашом, углем и пером. Он с интересом принялся их разглядывать, поднимая с пола один за другим. Его резкие брови изумленно поднимались все выше и выше.

На эскизах были изображены в основном статуи из древних руин на Драконьем архипелаге — часть из них сделал еще Пожиратель Туч, последние вышли из-под руки Ночного Певца, который рисовал их с иллюзий, создаваемых Камушком. Ткач иллюзий выбрал один из рисунков и показал его.

«Гляньте-ка, разве вот этот не схож как две капли воды с нашим пресветлым князем?» — спросил он с лукавой усмешкой.

Набросок изображал воина с раскосыми глазами, который охранял на Ящере разрушенную усадьбу какого-то древнего богача. И правда, узкое лицо, рисунок подбородка, а прежде всего форма орлиного носа очень напоминали молодого аристократа из рода Брин-та-эна. Живая копия воина с рисунка в первый момент надулся, намереваясь смертельно обидеться, но потом быстро пришел к выводу, что порыться в той свалке, которой была комната Творителя, будет гораздо более интересно, чем тратить время на препирательства. Карамелька с истинно кошачьим гедонизмом развалилась на кровати Певца и задремала, а ребята с растущим интересом принялись разыскивать среди рисунков те портреты, которые напоминали им людей из их окружения. Подбирали к ним создаваемые Ткачом иллюзии миражи школьных товарищей. Воодушевленный Ночной Певец записывал получившиеся пары, а Победный Луч Рассвета заглядывал ему через плечо, наблюдая, как идет работа. И скульптуры и образы людей, скопированных со стенных росписей подземного лабиринта, представляли собой примерно один и тот же тип внешности: длинноногие худощавые фигуры с прямыми черными волосами. Их лица, имевшие треугольную форму, заканчивались резко выступающими подбородками, глаза напоминали щелочки, а носы были довольно крупные и заостренные.

Вскоре оказалось, что у каждого из парней, вызванных в Замок, имелась хоть одна из этих перечисленных черт. У большинства волосы были черны, как сажа. Глаза Камушка, Ночного Певца и Винограда в точности повторяли форму глаз людей с рисунков. Мышку выдавали очертания лица и фигуры, а Победного Луча Рассвета — нос, наследуемый в их роду из поколения в поколения с незапамятных времен.

— Нам трудно будет отречься от своих предков. Вот тут имеется портрет идеального мага, — сказал Ночной Певец, постучав пальцем по одному из рисунков. — К сожалению, кровь в нас течет страшно разбавленная, и мы все теперь уже…

— …дворняги, — закончил Искра настолько странным тоном, что Ночной Певец изумленно поднял на него глаза.

— Разве это так уж плохо — быть помесью? — спросил Творитель. — Да ладно тебе, неужели ты веришь в байки о том, что у тех, кто знатен по праву рождения, и кровь золотая?

— Нет, — грубовато буркнул Победный Луч Рассвета и надолго умолк. Видно, ему не пришлось по вкусу открытие, что в далеком прошлом кровь блестящего рода Брин-та-эна могла быть… да что там — наверняка была осквернена какими-то чужими примесями.

— Да брось ты, не дуйся, — обратился к нему Ночной Певец. — Вон Клинок, к примеру, всем Замком заправляет, а его семья — простые торговцы солью. Как ни посмотри, ты гораздо знатнее его.

Победный Луч Рассвета пожал плечами:

— Меня должно утешить, что мной сейчас правит купчик? Мужчины рода Брин-та-эна всегда были воинами. Среди нас нет и не было торговцев солью.

— А жаль, это дает неплохой доход, — ответил Певец и захихикал.

Луч уже набрал было в грудь воздуху, чтобы резко ответить ему, но тут у Ткача иллюзий снова начался приступ кашля, что невольно заставило всех присутствующих, включая Карамельку, которая даже соизволила поднять голову и выглянуть из своего логова, обратить свое внимание на него.

— А почему он, собственно, так разболелся? — спросил Искра с легким неудовольствием в голосе. — Его кашель звучит так, будто он вот-вот задохнется.

— В ту ночь, когда на нас напал душитель, Камушек побежал к Ветру-на-Вершине, чтобы сообщить ему, что произошло. Тогда лило как из ведра, вот он и промок весь, и замерз. А результат той прогулки ты видишь перед собой.

— А чего ради он вообще полез в это дело? — У Победного Луча Рассвета даже лоб сморщился от глубоких раздумий. — Что это ему дало? Что он выиграл?

Ночной Певец глубоко вздохнул:

— Ничего.

— Ничего? Тогда зачем?.. Не понимаю.

— Надеюсь, когда-нибудь поймешь. В противном случае я пожалею, что неделю назад проходил ночью мимо твоих дверей, — решительно заявил Певец, поворачиваясь к Искре и заглядывая ему глубоко в глаза.

Наконец Камушку стало настолько лучше, что он оказался в состоянии выйти из своей комнаты. Мастера Ветров в порыве хорошего настроения подарили городу солнечный денек, и ребята радостно стали собирать народ для игры в мяч. К сожалению, Ткач иллюзий, который обычно из-за высокого роста играл в середине поля как великолепный подающий, не смог участвовать в игре, поскольку все еще был слишком слаб. И игроки из команды Камушка просто не имели другого выхода, кроме как предложить место «центрального» игрока Победному Лучу Рассвета. Правда, все ждали, что наследник рода Брин-та-эна откажется, причем крайне невежливо, но, как ни странно, он принял предложение, и даже очень охотно. Честолюбивый Искра хоть и имел весьма смутное понятие об игре в кольца, но компенсировал недостаток опыта инициативностью и возрастающим по мере игры интересом. Он ловко изворачивался, принимая самые трудные подачи противника, и с большим увлечением участвовал в самых жестких схватках, когда игра из-за всеобщего возбуждения порой даже переходила в неопасные потасовки. Именно тогда его имя подверглось значительному сокращению, поскольку гораздо удобнее было крикнуть попросту: «Луч, лови!» Потом вся команда согласилась, что главным образом благодаря ему метатели под предводительством Грифа умудрились обеспечить попадания во все четыре кольца, прежде чем противнику удалось попасть хотя бы в два. А когда наконец победители и побежденные, одинаково усталые и страшно грязные, покидали поле, впереди плечом к плечу шагали Луч и Гриф — первородный сын князя и паренек, о чьем происхождении можно было только сказать, что в нем были замешаны какая-то женщина и, по крайней мере, один мужчина.

Камушек стоял в коридоре здания, расположенного неподалеку от Восточной башни, и размышлял над тем, каким лекарем может быть человек, повесивший на своих дверях табличку с такой надписью: «Творитель Грива. Лучший хирург на этом этаже. Чудеса творим сразу же. Невозможное делаем с однодневной задержкой». Общее впечатление было вроде бы недурным — двери выглядели чистыми и блестели от воска, которым были отполированы, но это скорее свидетельствовало о старательности прислуги, чем об умениях самого лекаря.