Маги Второго Круга - Бялоленьская Эва - Страница 28

Камушек краем глаза наблюдал за Мышкой. Младший парнишка сжимал его руку, чтоб приободрить и поддержать, но при этом сам выглядел так, как будто и ему требовалась помощь лекаря. Избитый Ткач иллюзий немного опасался, что Творитель усыпит его, как и в прошлый раз, какими-нибудь таинственными микстурами, а они снова вызовут то дурное состояние. К счастью, оказалось, что нет такой необходимости. Творитель остановил льющуюся кровь, а потом принес из-за ширмы предмет, сильно напоминавший хрустального ежа. Из прозрачного снизу расплющенного шара, вся поверхность которого была продырявлена узкими отверстиями, торчали десятки тончайших игл. Значит, Грива, как и Пловец, использовал этот прибор. Но на этот раз Творитель решил повтыкать иглы в пациента! Камушек недоверчиво покосился на приближающиеся к его лицу острия, но тут же решил, смиряясь с судьбой, что болеть сильнее у него уже не может. Грива очень внимательно размещал тоненькие иглы у основания носа, под глазами, около бровей и во многих других местах. Вскоре боль в разбитом носу утихла, а потом и все лицо онемело. У парнишки появилось малоприятное ощущение, будто у него на физиономии образовалась огромная дыра, глубиной до самой середины черепа, а голова превратилась в нечто вогнутое, вроде таза.

«Ну что, уже не чувствуешь ничего? — для надежности спросил Грива. — Тогда я буду работать дальше. Не двигайся».

Даже если Камушек захотел бы пошевелиться, он все равно не смог бы. Чьи-то руки — наверняка помощника Творителя — внезапно ухватили его сзади за лоб и нижнюю челюсть и ловко обездвижили. Грива выбрал из своих инструментов небольшие щипчики. Из-за плеча лекаря Камушек видел побледневшего и испуганного Мышку. Мальчишка сглотнул слюну и изо всех сил зажмурился. Камушек тут же пришел к выводу, что ему лучше сделать то же самое.

Манипуляции хирурга оказались совсем не приятными. Хотя Камушек вовсе не чувствовал боли, он испытывал отвратительное ощущение, будто его лицо — это нечто вроде головоломки, причем вся игра заключается в том, чтобы расставить в нужные места осколки костей. Вслепую.

Наконец Грива отложил орудие этой изощренной пытки и вытащил иглы, а сильные руки помощника ослабили свою хватку, что Камушек принял с огромным облегчением.

«С уборкой мы покончили. И это уже почти все. Еще только одно осталось».

Камушек недоверчиво скосил глаза: какую еще очередную неприятность скрывает это «одно», но маг попросту положил свои большие пальцы по обе стороны его носа. Появилось ощущение тепла, потом стало горячо. Руки Гривы находились у пария прямо перед глазами. И Камушек с изумлением увидел, как на них встают дыбом мелкие волоски — точно они жили собственной жизнью. Творитель сосредоточенно смотрел в какую-то точку между бровями Камушка. Через пару минут ощущение жара и нервной дрожи стало пропадать. Камушек осторожно попробовал задействовать мышцы лица. Онемение полностью прошло. По его ощущениям, все двигалось как прежде.

«Конец. Завтра отек должен пройти, и ты будешь красив, как всегда». — Творитель преувеличенно изящным жестом вручил своему пациенту зеркальце.

«Но я же не красивый, — возразил Камушек, невольно глянув на зеркальную поверхность. — Ты видишь тут какую-нибудь красоту? Потому что я — нет, магистр Творитель. А само хотение не поможет».

Грива добродушно рассмеялся:

«Это может рассудить только женский вкус, дорогой мой юноша».

«Благодарю за помощь. Все-таки перелом носа — это самое плохое из того, что случалось со мной до сих пор».

«Скажи, на тебе сейчас твоя лучшая одежда?» — поинтересовался маг.

Камушек, уже заранее примирившись с очередной неприятностью, оглядел себя. Кровь оставляла очень трудные для выведения пятна, а он, как назло, надел в этот день самую красивую вещь, которую, будучи в исключительно добром настроении, подарил ему Ночной Певец: короткую тунику из белой плотной шерсти с кожаными вставками на плечах, украшенными тиснеными драконами.

«Сними ее и иди умойся вон в той комнате. А я тем временем побеседую с твоим чувствительным приятелем», — велел ему Грива, указывая на двери в углу мастерской.

Камушек ожидал увидеть там таз и кувшин с водой, но оказалось, что в прилегающем к мастерской помещении оборудована небольшая ванная. В комнате, выложенной разноцветным кафелем, он обнаружил не только множество разновеликих тазов — от крошечных до огромных, в которых могла поместиться и корова, но и большую фарфоровую ванну в цветочек с подключенными к ней водопроводными трубами. Или Грива обожал вымачиваться в воде, или это помещение предназначалось для лечения травяными ваннами, что было весьма правдоподобно.

— Как это случилось, что парень подрался с Гладиатором? — прямо спросил Творитель, разминая в ладонях тунику Ткача иллюзий, покрытую засохшими подтеками крови.

— Нет, нет… все было не так, — встрепенулся Мышка, горячечно размахивая руками. — Это я. То есть меня хотел Гла… учитель наказать. Побить, ну… и… — Парнишка содрогнулся при одном воспоминании, судорожно стискивая кулаки.

— …и Камушек тебя защитил, — догадливо закончил Грива.

— Да-а-а… — пробормотал Мышка, опуская глаза.

— И получил в нос. А потом?

Маленький Бродяжник глубоко вздохнул, точно перед прыжком в воду.

— А потом все страшно запуталось. — Мальчик с отчаянием вцепился в свои волосы и простонал: — Нас всех отсюда выгонят! Скорее дождь начнет лить с земли, чем нам это простят!

Творитель захихикал:

— В таком случае завтра мне придется, видно, надевать непромокаемые штаны, потому как намечается интересное погодное явление.

— Да уж… — печально буркнул Мышка, опуская голову. Маг пальцем приподнял ее за подбородок.

— Слушай, малый, я тебе кое-что скажу, — заявил Грива, понизив голос. — Господин Гладиатор — человек весьма малосимпатичный, и у него исключительно мало друзей. Вы влипли по уши, но и он тут не остался невинной овечкой. Одно дело — поднять руку на старшего мага, черного, надо заметить, а совсем другое — сломать нос кандидату на лазурь. Во всяком случае, я буду свидетельствовать в вашу пользу.

В эту минуту открылись двери, и в мастерскую вошел Ткач иллюзий, приглаживая на ходу мокрые после мытья волосы. Грива стряхнул с его туники коричневый порошок и уже совсем чистую одежду подал парнишке.

«Держи свое сокровище. Судьба свидетель, я недаром получаю свои деньги от Круга».

«Я не сомневался, что происшествие с Гладиатором так легко не закончится, и я оказался прав. Следствие было начато почти немедленно, о чем сообщили наши Наблюдатели и Говоруны. На следующий день сразу же отменили уроки, зато трое лазурных со зловещими минами собрали нас всех в коридоре перед какими-то покоями неподалеку от Западной башни, где до сих пор никто из нас не бывал. Только у Ночного Певца оказались какие-то неясные воспоминания о том, что он вроде бы когда-то навещал это место, и оно явно не числилось среди приятных. „Я думаю, это зал для допросов. Отдел расследований“, — хмуро сообщил он нам. Как и следовало ожидать, меня взяли на ковер в первую очередь. Они сидели за столом и на самом деле выглядели как судьи: Говорун, Творитель и Стражник слов, судя по кастовым узорам на их туниках. Последний тут присутствовал, видно, для того, чтобы точно запоминать все показания, а потом воспроизвести их в нужный момент. Зал выглядел очень неприятно. Прежде всего потому, что почти весь был страшно белый. Белый и черный цвета сочетались здесь исключительно противно, раздражающе и отвратительно на любой мало-мальски приличный вкус, а у меня, в конце концов, какой-никакой вкус все-таки имеется. Белый мраморный пол был предназначен, как мне показалось, специально для выбивания зубов, но потом я заметил, что, к счастью, вся его поверхность покрыта тысячами мелких канавок, так что подошвы башмаков вполне устойчиво держались на камне и не скользили. Побеленные стены, единственным украшением которых были три черных полосы, проходившие горизонтально примерно в половине высоты. И ко всему этому тяжелая черная эбеновая мебель. Все вместе выглядело просто ужасно. Первое, что я сделал, едва войдя в зал, — вытащил из угла стул, поставил его напротив стола и уселся. Если они думали, что я буду стоять перед ними навытяжку, как преступник, ожидающий приговора, то глубоко ошибались. Маги многозначительно переглянулись.