Маги Второго Круга - Бялоленьская Эва - Страница 44

Ребята рылись на пыльных полках, с восторгом делая все новые открытия. Ночной Певец обнаружил еще одну часть документов Бурона и чуть не рухнул замертво от восторга. Размахивая своей находкой, он завопил, чуть ли не во весь голос, рискуя всех выдать:

— Бурон осуществлял превращение живого в живое и даже проводил опыты по созданию живых существ. Он умел воссоздавать нервную ткань! Знал, как это сделать! Веками тут лежат знания, о которых мечтают все Творители! А они просто валяются тут и пылятся! Не понимаете? С этими знаниями я бы мог выглядеть нормально, а Камушку вернули бы слух!

Однако Ткач иллюзий не разделял восторгов своего друга.

«На мой взгляд, это опасно. Ты очень способный, Певец, но пока еще умеешь слишком мало. А кроме того, для меня возвращение слуха означало бы, скорее всего, утрату таланта».

Косматый Творитель распрямился, точно вдруг палку проглотил.

«Это совсем необязательно. В записях говорится что-то о перенесении функций в разные области нервного центра. Во всяком случае, я намерен оставить себе все записи Бурона. А со временем постараюсь их передать и другим».

Тем временем осчастливленный Мышка просто купался в изобилии карт. После скандала с Гладиатором Стражники слов отобрали у него почти все скопированные им страницы из «Книги координат», так что новые находки стали для него великим утешением, хотя многие из них были сильно потертыми от старости. Конец искал новые документальные списки темных дел Круга и исторические записки, тщательно делая заметки по мере их чтения. А тем временем Виноград вместе с Камушком просматривал один фолиант за другим в поисках материалов о драконьем народе.

Гриф же обычно сторожил у лестницы, обеспечивая безопасность товарищей. Он менее всех интересовался содержимым книг. Ему просто нравилось само приключение, в котором он принимал участие.

Обычно так получается, что разрешение одной проблемы тянет за собой следующую, поэтому совершенно естественно в определенный момент перед ребятами встал вопрос: что делать с этим неожиданно обнаруженным книжным сокровищем? Как его укрыть и где хранить? Двери комнат, где жили ребята Второго Круга, не были оснащены чем-то вроде замков, точно мальчишкам вообще не нужно было иметь какие-либо личные секреты и частную жизнь. Во время их отсутствия слуги беспрепятственно входили в спальни, чтобы убраться и забрать грязную одежду в стирку. И, разумеется, не упускали случая покопаться в вещах молодых магов и порыскать по углам. При таком положении дел следовало задаваться вопросом не о том, обнаружит ли прислуга нечто запрещенное, а когда именно она это сделает. Необходимо было как можно скорее предпринять какие-то предупредительные меры.

А решение напрашивалось само собой, хотя никто не отваживался выдвинуть это предложение. В конце концов Певец высказал мысль, которую другие осмеливались только робко обдумывать про себя.

— Мы могли бы… В крайнем случае можно было бы посвятить во все Луча, — сказал Певец неуверенно.

Комната Луча стала «нейтральной землей» с тех пор, как там поселилась Карамелька. Огромная пятнистая серебристая кошка поразительно точно распознавала всех приятелей Искры, позволяя им входить в спальню. Все остальные обитатели Замка были омерзительными враждебными существами, строящими козни против ее хозяина. Таким образом, уже много недель в апартаментах молодого князя не было и следа прислуги. Внутри царил вполне домашний, даже уютный беспорядок, а в углах перекатывались клубки пыли вперемежку с кошачьей шерстью. Там можно было спрятать абсолютно все — как говорится, ведро кочерыжек, хвосты серых мышек, живую утку и труп малютки.

Разговор с Лучом взял на себя Ночной Певец. Их связывала общая тайна, так что их отношения с Искрой были довольно приличными. Зато чувства остальных заговорщиков оказались гораздо более прохладными. Правда, Победный Луч Рассвета с некоторого времени вел себя вполне достойно, но все равно ему никто до конца не доверял.

— Я поговорю с ним, припугну, в крайнем случае подкуплю, — легкомысленно бросил Певец, отправляясь в пантерьи владения с важной миссией.

Молодые маги не слишком надеялись на его успех, тем сильнее изумились они, когда Ночной Певец вернулся вместе с Лучом, который уже с порога обвел собравшихся горделивым взором и заявил:

— Я согласен.

Луч намеревался спрятать все рукописи в своих сундуках, которые до сих пор занимали его изысканные костюмы. Он больше не собирался их носить, и если только Мышка или Певец помогут ему избавиться от «этих тряпок», места хватит на все. Взамен он требовал, чтобы его включили в число искателей на полных правах, то есть с возможностью лично покопаться в «старье». В общем, это всем подходило. Лучшей гарантии молчания Искры, чем его участие в общем прегрешении, трудно было придумать.

Легкомысленный князь готов был попросту выкинуть свои старые костюмы куда попало, но в конце концов Певец уговорил его, и одежки в качестве подарка достались восхищенным девушкам из Бархатного уголка; а те тут же принялись их распарывать, перешивать и прибегать к невероятным штучкам, чтобы переделать мужские костюмы в женские платья. Правда, они неплохо зарабатывали в Замке, но все же не настолько, чтобы позволить себе туалеты из лучшего шелка и бархата.

«„Библиотечные крысы“ открывают в Южной башне потрясающие вещи. Например, мы с Виноградом все более уверены, что драконий род происходит от одной пары, созданной тысячи лет назад Творителем — или группой Творителей, потому что один человек вряд ли справился бы с таким гигантским предприятием, даже если б он был бы столь же могуч, как легендарный Бурон. Такой вывод можно сделать на основании самых старых, хотя и довольно туманных и неточных записей. Но у нас появляется все больше сложностей с учебой, поскольку походы в башню занимают все больше времени, а потом мы зачастую сидим у Луча до поздней ночи, натруживая глаза над каракулями наших предков.

Правда, я все время хожу невыспавшийся, и глаза у меня красные, как у Пожирателя Туч в его естественном облике. Чтение ночью при свече — занятие, которое не назовешь ни удобным, ни здоровым. Остальные выглядят не лучше меня, ну, может, за исключением Грифа, который не слишком „умственный“.

Мы постоянно не высыпаемся и поэтому на уроках бываем рассеянны. К сожалению, Кузнец уже начинает обращать на нас особое внимание. Сначала он просто наблюдал за нами, а теперь уже прямо спрашивает, чем мы таким занимаемся, что на уроки приходим сонные, как рыбы, вытащенные из воды неделю назад. И врать конечно же нельзя — ведь Говорун сразу же почувствует обман. Поэтому мы все твердим одно и то же: читаем ночи напролет. В конце концов, это чистая правда. Мы надеемся, что Кузнец, как безукоризненно воспитанный человек, не станет рыться в наших мозгах в поисках подробностей. И до сих пор он не обманул наших ожиданий.

Кузнец делает нам замечания и повторяет, что ночь предназначена для сна. Все верно, только как тут удержаться, когда перед тобой столько интереснейших книг?

Мы все висим на тонкой нитке, я это прекрасно вижу. Сегодня Мышка заснул прямо в классе, опустив голову на книгу. Это еще не катастрофа, но уже, возможно, катастрофочка. Мышь — хороший пробный камень для всей нашей компании. Если уж он засыпает во время лекции Кузнеца, то и мы вскоре будем делать то же самое. А Кузнец на сей раз рассердился не на шутку. Он выгнал Мышку из класса, а нас вместе с ним, сурово приказав немедленно идти спать, хотя день был в разгаре! Потому что ему надоело смотреть на учеников, которые от усталости не понимают, что он им говорит, и не могут нормально сделать заданное, поскольку явно поглощены чем-то другим, не занятиями. Он пригрозил, что начнет проверять, лежим ли мы по ночам в кроватях. А если эта комедия будет продолжаться, то он прибегнет к методам Гладиатора. Я, конечно, не принимаю всерьез его угрозы, Кузнец попросту не может быть таким же подлым, как Гладиатор. Но ясно одно: мы не можем сейчас так бросаться в глаза. Подозрительность Кузнеца усиливается еще и оттого, что если раньше у кого-то (обычно у Певца или Грифа) случались „сонные дни“, то причиной их было слишком большое количество вина и девочек. А тут что? Книжки? Вещь абсолютно невероятная.