Капкан любви - Мид Джулиет (Мед Джульетта) - Страница 90

Его интерком зазвонил.

— Да?

— Джек, на линии Алекс Фицджеральд из «Стейнберг Рот». Вы хотите поговорить с ним?

— Да, соедините.

После короткой паузы Джек услышал громкий, приятельский голос Фица.

— Джек, старина! Как дела?

— По правде говоря, Алекс, могли бы быть и лучше.

— Да, я видел заметку в ежедневнике Сити «Таймс». Дело дрянь. Плохое время для отпуска, а?

— Я был не в отпуске, Алекс. Я ездил по делу в Австралию.

— Не морочь мне голову. Дело дрянь, однако.

— Чем я могу быть полезен, Алекс?

— Дьявол, Джек, я всего лишь хотел принести свои соболезнования. Это ведь с каждым из нас может случиться, ты понимаешь, что я имею в виду? Я всего лишь хотел сказать, если я что-то могу сделать для тебя — все что угодно, — тебе стоит только сказать слово.

— Спасибо, Алекс. Я это буду иметь в виду.

— Нет проблем. Знаешь, Джек, если ты ищешь работу... — Алексу было так трудно сдержать ликование в голосе, что он даже не попытался этого сделать.

— Я тронут такой заботой, Алекс, но в данный момент я ее не ищу.

— Не тот момент, да? Ну, лучше тебе принять заботу сейчас, старина. Я не стал бы брыкаться, будь я на твоем месте.

— Нет, мне это не подходит.

— Ну, ты знаешь, где меня найти. Чао!

— До свидания, Алекс.

Злорадное предложение от Алекса Фицджеральда о помощи. Хуже быть уже не может. Вновь зазвонил интерком.

— Джек? Здесь на линии Тедди Винингтон. Вы хотите поговорить с ней, или мне отказать? Кажется она — вербовщик, — секретарша произнесла это слово с отвращением, будто оно было сродни слову «прокаженный».

— Да, Мэри, она — вербовщик, но она не собирается вербовать меня. Соедини ее со мной.

— Джек? — услышал он голос Тедди.

— Привет, Тедди! Рад, что вы позвонили.

— Как у вас дела?

— Я надеялся, что вы не спросите об этом. Если честно, я чувствую себя так, будто меня пропустили сквозь паровой каток. Хорошо бы, если бы пришел кто-нибудь и сделал за меня эту работу.

— Послушайте, Джек, может быть, это не ко времени... — голос Тедди был непривычно нерешительным, — ...но я хотела спросить вас, не свободны ли вы на эти выходные? Я с несколькими друзьями собираюсь поехать в Уилтшир, к бабушке, и подумала, что, может быть, вы захотите присоединиться к нам. Если вы заняты, или хотите обдумать это, нет проблем...

Джек ни секунды не обдумывал это.

— Я буду рад поехать с вами, Тедди. Хотите, я довезу вас на машине?

— Это будет просто замечательно. Почему бы вам не заехать за мной домой, где-нибудь около шести?

— Может быть, чуть позже. Я не уверен, смогу ли уйти с работы в это время. Наши дела слегка... дезорганизованы.

— Приезжайте, как вам удобнее. Я буду дома после шести.

— До встречи. Да, Тедди?

— Что?

— Спасибо.

— Не благодарите меня, Джек. Вам не за что благодарить меня. До свидания.

Глава пятнадцатая

Джек, извинившись, появился у Тедди лишь в семь вечера. Они сразу же сели в его машину и отправились в путь. Джек казался не расположенным разговаривать, и Тедди не стала принуждать его. Напряжение маской застыло на его лице, поэтому Тедди решила, что будет лучше дождаться, пока он не расслабится сам. Она откинулась на мягкое сиденье, уставилась в окно, наблюдая, как мимо проплывают Чиквик и Ричмонд, и начала что-то напевать себе под нос.

Джек был очень признателен Тедди за то, что она не болтает. Она, казалось, излучала спокойствие, которое было так необходимо ему сейчас. Дорога была ровной, поэтому он снял ноги с педалей, чувствуя, как мощный мотор его машины рвется вперед. Джек пытался забыть свои проблемы и события последних двух дней в «Хэйз Голдсмит».

Начинался дождь. Джек услышал, как Тедди беспечно мурлычет какой-то мотивчик, и взглянул на нее. Ее глаза были полузакрыты. Он не мог узнать мелодию, потому что Тедди напевала неразборчиво. Это мог оказаться и национальный гимн, и любая из тех популярных песенок, которые он знал. Звуки песенки развеселили Джека, и он улыбнулся про себя.

Тедди расслабилась на сиденье. Дождь моросил по стеклу, что непонятным образом усилило ощущение обособленности машины. Тедди казалось, что они с Джеком были одни в мире, а маленькое, закрытое пространство внутри машины давало ей чувство защищенности, интимности и тепла. Она могла видеть руки Джека, покоящиеся на руле. Он держал их странным способом — большинство людей крепко хватались за руль, образуя вокруг него кулак, а Джек осторожно удерживал его кончиками своих длинных пальцев и, казалось, ласково уговаривал занять нужное положение. Это было бережное и в высшей степени точное управление. Тедди наблюдала за Джеком сквозь опущенные ресницы, отчего могла видеть только его левую руку и кисть другой руки. Она поймала себя на том, что снова думает, каким будет Джек в занятии любовью. Глубоко угнездившись в сиденье, она чувствовала, как все больше расслабляется, как теплая волна дремоты расходится по телу.

Джек взглянул на Тедди. Она выглядела так, будто заснула, заснула с легкой улыбкой на мягких, пухлых губах, если не обращать внимание на странное, горловое бормотание. Джек вдруг почувствовал, что ему нравятся эти звуки. Следовало признать, они были не слишком мелодичны. Это означало, что Тедди не боится делать то, что не умеет делать очень хорошо — напротив, она делала это очень плохо. Она делала то, что ей хотелось делать, естественно и по внутреннему побуждению. Все в ней привлекало, но Джек заставил себя выбросить из головы ее очарование и сосредоточился на дороге. Минуты и мили уходили прочь, дождь моросил вокруг.

Дом Матильды был просторным, расползшимся в стороны светло-желтым зданием, стоящим посреди обширного парка на окраине села Грейт Вишфорд. Парк был безупречно ухоженным, дом выглядел более поношенным — казалось, на нем отпечаталось, что им много пользовались, что к нему были очень привязаны. Едва машина Джека прибыла на стоянку, элегантная, седовласая женщина под широким зонтом вышла из дома, чтобы встретить гостей.

— Входите, дорогие! Такая ужасная погода, а я так надеялась, что вы хорошо проведете выходные! Вы, должно быть устали вести машину по такой погоде — заходите и выпейте, наконец, глоточек.

Он провела их в дом. Джек почувствовал сильный запах позднецветущей жимолости, наполнявший воздух у крыльца. Этот запах напомнил ему собственное детство в Дорсете и унес его за миллион миль от Лондона, за два миллиона миль от Каннон-стрит.