Логово Костей - Фарланд Дэвид - Страница 29

— Дорогой Боренсон! Как я рад снова видеть тебя! Ты… неплохо выглядишь, — начал маркиз.

— Ты тоже, — натянуто ответил Боренсон. — Хотя, когда мы встречались в последний раз, у тебя еще имелось четыре или пять даров обаяния. Лишившись их, ты сильно сдал.

От оскорбления маркиз аж побледнел. Боренсон кашлянул в ладонь, затем шлепнул маркиза по плечу в манере, характерной для людей в доспехах, от чего у маркиза чуть глаза не выскочили из орбит.

Казалось, Боренсон готов придушить маркиза на месте, а у того был вид, будто он сейчас упадет в обморок.

— Я… я… я полагаю, с нашим королем все в порядке, — залепетал маркиз.

— О, все королевство в руинах, и я уверен, что тебе это известно, — ответил Боренсон. — Поэтому Габорн прислал меня, чтобы передать тебе срочное сообщение. Как ты, конечно, знаешь, он сражается с опустошителями к югу от Карриса.

— В самом деле? — маркиз попытался изобразить полную неосведомленность.

— Именно так. Габорн недоумевает, куда же подевался его старый друг, маркиз де Ферресия.

— Правда? — удивился маркиз.

— Ты получил приказание явиться на место военных действий?

— В самом деле. И я сразу же приготовился выступать. Но тем временем Радж Ахтен разрушил Синюю Башню, и мои люди были оставлены с менее чем дюжиной даров. Не думаешь ли ты, что мы могли отправиться на войну, не имея даров?!

— Это не оправдание, — угрожающе произнес Боренсон. — В Каррисе все до единого — мужчины, женщины и даже дети — встали на защиту города и сражались с опустошителями до последней капли крови, ведомые лишь силой отчаяния, ибо у них не было другого выбора.

— Какой ужас! — воскликнул маркиз с отвращением.

— Теперь твоя очередь, — сказал Боренсон.

У маркиза на лбу выступили капли пота. В полном замешательстве он снова поднес к лицу надушенный платочек.

Боренсон продолжил:

— Тебе предписывается экипировать своих солдат и сей же час выступить по направлению к Каррису, давая отпор любому врагу, который встанет на твоем пути, будь то человек или опустошитель.

— Боже мой! — простонал маркиз.

— Отец, можно я пойду с тобой? — вмешался в разговор Бернод.

— Наверное, не стоит… — начал маркиз.

— Прекрасная идея, — подхватил Боренсон. — Ты же хочешь представить своего сына Королю Земли. Во-первых, как доказательство семейной солидарности, а во-вторых, чтобы получить благословение. Все равно у тебя нет другого выбора. Если, конечно, ты не хочешь подвергнуть себя серьезной опасности.

Боренсон принялся внимательно изучать шею маркиза, словно размышляя, в каком месте палачу лучше всего нанести удар.

Маркиз погрузился в пучину смятения. На его лице отразились нечеловеческие страдания. Тут сын маркиза произнес:

— Отец, это наш шанс. Мы должны показать миру, что семья Феррес все еще является одним из самых великих домов.

Юноша выбежал из комнаты, оставив Боренсона нависающим над маркизом.

Сердце у Мирримы бешено забилось. Боренсон и маркиз недолюбливали друг друга, и все же ей казалось, что Боренсон затеял опасную игру. Габорн не отдавал приказания маркизу отправляться на сражение. Не было с его стороны и никаких угроз, ни прямых, ни скрытых, в адрес маркиза. Однако Боренсон позволил себе запугивать маркиза, угрожая ему возмездием Короля Земли.

Боренсон злобно ухмыльнулся:

— Хороший мальчик, этот твой сын. — После этого он перешел к делу. — У тебя есть под рукой способствующий? Я отправляюсь в Инкарру, и мне потребуется три дара жизнестойкости.

— Да, у меня есть способствующий, Посвященных я тоже смогу найти, только вот форсиблей у меня совсем нет, — пролепетал маркиз.

— Форсибли я привез с собой. И вообще, у меня есть дюжина лишних форсиблей, которые я хотел бы подарить твоему сыну.

Было слышно, как за стенами крепости Бернод выкрикивает приказания капитану охраны, веля ему приготовить лошадей.

Маркиз изучающе посмотрел на Боренсона, и ужас, доселе наполнявший глаза маркиза, внезапно улетучился. В лице его появилась жесткость.

— Ты тоже заметил это, не так ли? — спросил маркиз. — Мой сын уже сейчас по праву может считаться более достойным человеком, чем когда-либо был я. Он очень похож на своего деда в его молодые годы. В лице Бернода у семьи Феррес появилась надежда вернуться к прежнему величию.

Боренсон кивнул. Он не собирался выказывать ни малейшей симпатии к маркизу.

Старик горько улыбнулся:

— Значит, король приказывает нам отправляться на войну. Что ж, пусть огонь возьмет старые деревья и освободит место для молодой поросли. — Маркиз вздохнул, затем уставился на Боренсона. — Да ты меня просто пожираешь взглядом. Ты был бы рад моей смерти.

— Я… — начал Боренсон.

— Не надо отрицать этого, сэр Боренсон. Я знаю тебя уже сколько? С дюжину лет? И всегда ты был уверен в своем превосходстве. Неважно, что у меня имелось состояние, с которым ты не мог потягаться, или титул повыше твоего. Все равно каждый раз, когда мы встречались, ты бросал на меня эти испепеляющие взгляды. Я знаю, какого ты обо мне мнения. А ведь моими предками были почитаемые всеми короли. Но в течение многих сотен лет наше королевство постепенно растащили по кусочкам. Наши земли присваивали, отвоевывали и попросту крали всевозможные лорды. И вот дело дошло до меня — жалкого подобия великих правителей прошлого. Когда тебе не было еще и тринадцати лет от роду, ты уже смотрел на меня с ненавистью.

— Позволь и мне говорить открыто, — почти прорычал Боренсон, уставившись в глаза маркизу неподвижным взглядом.

При этом он облокотился на стол так, что его лицо оказалось всего в нескольких дюймах от лица маркиза.

— Да, я был бы рад твоей смерти. Я не переношу людей, которые прожигают свою жизнь, погрязнув в роскоши, и при этом еще скулят, жалуясь на судьбу. Когда я был юношей тринадцати лет, ты уже смотрел на меня свысока, ибо я был беден, а ты богат, потому что мой отец был убийцей, а твой — лордом. Но уже тогда я понимал, что я более достойный человек, чем тебе когда-либо суждено было стать. Ты, сэр, просто тряпка, настолько неуверенно стоящий на ногах, что не в состоянии даже стать отцом ребенку. Ты говоришь, Бернод пошел в деда… А я думаю, стоит повнимательнее присмотреться к твоим охранникам, и можно легко найти того, на кого на самом деле похож твой якобы сын. Позор тебе! Если бы ты был настоящим мужчиной, ты бы сейчас прикончил меня, не сходя с места, за только что сказанные мной слова, неважно, есть у тебя дары или нет.

Маркиз сжал зубы, лицо его окаменело. В этот момент Мирриме показалось, что сейчас он схватит со стола нож для разделки ветчины и погрузит его в шею Боренсона. Однако вместо этого он откинулся в своем кресле и зловеще улыбнулся:

— Ты всегда лез из кожи вон, чтобы доказать свою правоту. Это свойственно всем плебеям. Даже теперь, будучи капитаном королевской охраны, ты чувствуешь потребность бросить мне вызов.

Маркиз, очевидно, еще не слышал о том, что Боренсон покинул свой пост. Миррима подумала, а как бы реагировал маркиз, если бы он знал об этом.

— Однако, — продолжал маркиз, — я не вижу никакой необходимости вступать с тобой в противоборство. Ты вместе со своей оборванной женой отправляешься в Инкарру. Мы оба знаем, что Дети Ночи отправят ваши головы обратно в мешке еще до рассвета. Что же касается меня, я отправлюсь сражаться с опустошителями — врагами, которых я нахожу гораздо более достойными и беспощадными.

В какое-то мгновение Мирриме показалось, что сейчас ее муж убьет этого человека на месте. Однако Боренсон неожиданно рассмеялся — это был искренний, радостный смех, наполненный неподдельным весельем. Маркиз засмеялся в ответ. Боренсон хлопнул его по плечу, словно они были старыми друзьями. И действительно, на какой-то момент их двоих объединило нечто неуловимое — хотя бы общая для них обоих ненависть друг к другу.

Боренсон и Миррима направились к Башне Посвященных, которая находилась за крепостью. Как и все остальное в царстве маркиза, она была приторно красива: стены башни, как и ее бастионы, были побелены, так что все здание сияло. Во дворе росли стройные миндальные деревья. Листья на них уже стали коричневыми, а трава под ними была засыпана золотистыми орехами. Неугомонные белки резво скакали под деревьями, пряча свою добычу. Двое Посвященных играли в шахматы на открытой площадке рядом с фонтаном, а один слепой Посвященный сидел в тени дерева с лютней в руках. Неторопливо перебирая струны, он пел: