Избранный. Печать тайны. Книга 1 (СИ) - Атамашкин Валерий Владимирович - Страница 4

Он посмотрел в зеркало и поправил прическу, застегнув на пуговицы костюм.

— Интересно.

Хелс прошелся по кабинету и, собрав дротики, положил их в верхний ящик стола. Еще не успел остыть заваренный вначале девятого чайник, и из-под медной, покрытой известью и налетом крышки в комнату струилась тонкая, прозрачно-белая струйка пара. Хелс достал из серванта у окна чашечки и, наполнив их, аккуратно поставил на стол, тщательно перемешав сахар. Кабинет наполнился приятным запахом кофе, к которому мгновение спустя добавился аромат нельской сигары. Хелс закурил.

— Фарел, — задумчиво прошептал он.

Хелс достал бутылку отменного коньяка и добавил в каждую кружку с кофе по паре капель. Рядом на тарелке образовалась кучка шоколадных конфет. Накрыв стол, Хелс уселся в кресло и посмотрел на так и не пораженную мишень. Изо рта вырвался клубок дыма, размыв очертания столь чистого и гладкого красного яблочка и он замахал рукой, спугивая дымок.

— Не то чтобы печаль и не скажу, что радость, — протянул он. — Давно не было слышно о комиссаре, давно.

Он поперхнулся и закашлялся. За плотно закрытой дверью кабинета послышались грузные шаги, и вскоре дверь открылась. В проеме появилась фигура толстяка. Хелс окинул старика взглядом: Фарел выглядел несколько уставшим. Обычно начисто выбритое лицо покрылось утренней щетиной, но Хелс не придав внешнему виду друга особого значения, расплылся в улыбке и приветливо раскинул руки, показывая всем своим видом, что готов в тот же миг кинуться в объятия старика.

— Какие люди и в наших-то краях! — он поднялся и указал Фарелу на свободное кресло. — Прошу, присаживайся.

Фарел ответив неброским кивком, вяло пожал другу руку. Они присели. Хелс по-хозяйски предложил гостю кофе и пододвинул ближе к толстяку миску с конфетами.

— Ну что, рассказывайте, мистер, что завело вас в наши края. — Хелс улыбнулся.

Фарел обосновавшийся в мягком кресле ничего не ответил. Не успел он просидеть в кресле и минуты, как подскочил на ноги и быстрыми шагами засеменил по кабинету взад-вперед. В руках появилась трубка, и он судорожно принялся ее забивать, рассыпая табак по ковру. Хелс, несколько удивившись, молча наблюдал за происходящим, не понимая, что происходит с его другом. Толстяк тем временем закурил и подошел к окну, затем развернулся и обогнул кабинет по кругу, сложив руки за спиной. Возникшую тишину нарушал равномерный стук часов на стене. Часы показывали половину десятого. Хелс посмотрел на круглое табло, встал с кресла и подошел к окну, чтобы открыть форточку. В прокуренный кабинет ворвались струйки чистого воздуха и Хелс, вернувшись к столу, принялся рассматривать мечущегося по кабинету старика, который казалось, не обращал на друга никакого внимания.

Вскоре окурок сигары потух в пепельнице, Хелс выдохнул дым и поднес остывшую кружку с кофе ко рту. Он отпил кофе, поморщился и поставил кружку на место.

— Может ты наконец скажешь что случилось? — Хелс видел как руки старика, вцепившись в трубку, дрожали.

Хелс пристально смотрел на комиссара, желая перехватить его взгляд. Но Фарел, так и не подняв глаз, рухнул в кресло и уставился на картину, висевшую на стене. Стоявшие на столе кружки звякнули, и на белоснежную скатерть пролился черный кофе, впитавшись в таинственный узор дорогого южного материала. Хелс, не обращая на это внимания, повторил вопрос. Он чувствовал напряжение волнами исходившее от друга — Фарел несколько раз замирал в нерешительности не в силах начать. Вскоре он собрался и, гулко выдохнув, заговорил.

— Мне нужны бойцы Хелс, двое, — глаза Фарела бегали по столу.

— Что случилось Фарел? — спросил Хелс, внимательно рассматривая друга.

Фарел затянулся и, выпустив густой дым, ответил неожиданно резко.

— Я что, на допросе? Сейчас я твой покупатель, ты продавец. Ты всегда допрашиваешь своих покупателей?

Хелс прикусил губу, но решил не отступать.

— Допрашиваю. И еще одно — для посетителей мы сегодня закрыты, для друзей нет.

Фарел закивал.

— Хорошо. Вчера случился неприятный инцидент. Все! — выпалил он.

Хелс понял это и без того, но надо было разряжать обстановку.

— Какой, я думаю, нет смысла спрашивать? — спросил он.

Фарел промолчал.

— Ладно, Фарел, воля твоя и проблема, конечно, тоже, — он почувствовал, как у старика под столом затряслась нога. — Я бы рад тебе помочь, но, извини, не могу. Дело в том, что все бойцы разобраны.

Реакция Фарела была неожиданной. То ли от его слов, то ли по неизвестной Хелсу причине, Фарел вскочил со стула и со всего маху ударил кулаком по оконной раме.

— Чертова птица! — Проорал он.

Главная площадь столицы Эвереста от края до края заполнилась народом. Пестрели дорогими шелками расположенные вдоль домов стенды с уютными навесами, в которых еще с утра заняли свое место богачи, смело отдавшие по пять золотых за подобное удовольствие. Играл духовой оркестр, а в центре площади на высоком помосте стояла сцена, на которой велись последние приготовления. Среди богачей можно было заметить лиц влиятельных и важных. Это были директора, купцы, почетные старцы, начальники и прочая знать, величавшаяся в простонародье "высшим светом". Выходцы из этих кругов занимали первые ряды во всех церемониях и представлениях, пытаясь насытить свою несоизмеримую жажду развлечений. Чуть вглубь сидели лица менее значительные, но от этого не менее примечательные, владельцы таверн и магазинчиков вперемешку с учредителями мелких предприятий. Ну и на последних, третьих и четвертых рядах сидели работяги без собственных капиталов, но с чистой совестью — директора школ, аптек, гильдий и многих других организаций, где работали честные люди с окладом каких-нибудь тридцать золотых. Все четыре ряда, расположенные под занавесом были заметно выдвинуты к центру площади, сцене и никого не заботило, что навесы могли просто-напросто мешать смотреть выступления другим людям — огромному количеству люда из рабочего класса и беднякам, закрывая плотным материалом куски сцены. Естественно для обычных мужичков с женами не было предусмотрено мягких скамей и прохлады навесов, и люди сбившись в плотную единую массу, собирались провести все выступление на ногах, наблюдая за представлением с почтительного расстояния. Не было тут лишь бродяг, но они и не отчаивались. Самые проворные из них — в основном подростки, залезли на крыши домов и уже оттуда наблюдали за площадью, остальные же довольствовались подоконниками и узкими проходами меж домами, поочередно влезая друг другу на плечи, дабы расширить свой кругозор.

Вся площадь окуталась пеленой неразборчивого галдежа. Кто-то смеялся и шутил, кто-то просто разговаривал, очевидно, обсуждая последние новости, кто-то молчал, а озорные мальчишки, освоившие крыши домов играли в кости, будь то не центральная площадь столицы, а кабак на окраине. Все сливалось в единый шум. Могло показаться, что сегодня в Балуме проходила ежегодная ярмарка развлечений. Сцена, гудящая толпа,… но были и другие люди…. Некоторые женщины, завернувшись с головой в платки, прятали свои лица, пытаясь скрыть слезы, будто предчувствуя беду…

Когда на деревянный, помост вбежал глашатай, все затихли, желая послушать, что объявит звучный голос. Глашатай дождался полной тишины и вскричал.

— Славный народ могучего Эвереста, мы…

Глашатай принялся зачитывать выученный текст, в то время как на площадь въехала конница. Кованные железом копыта стучали по вымощенной плиткой земле, а могучие жеребцы ничуть не смущались веса наездников в полном обмундировании и с огромными пиками в руках. Животные, повинуясь воли наездников, располагались плотным кольцом вокруг площади и нетерпеливо фыркали, задирая головы с серебристыми гривами вверх. Грозные пики всадников смотрели вниз.

На крыши домов искусно взобрались лучники, разогнав детей и бродяг, которые, подбадриваясь звучными подзатыльниками охраны и крепким словцом, прыгали вниз, порой бросая на крыше кости. Стрелки замерли, готовые в любой момент пронзить безжалостной стрелой наглеца.