Гордость и соблазн - Ли Эйна - Страница 77

— Значит, ты серьезно насчет всего этого, Эмили? — спросил Лоуренс, впервые с начала разговора проявляя признаки замешательства.

— Я никогда не была настроена более серьезно, чем сейчас, отец.

Стожив руки за спиной, Лоуренс прошел к камину и в глубокой задумчивости уставился на портрет в красивой раме, на котором была изображена маленькая Эмили верхом на пони.

После длительного молчания Эмили посмотрела на Джоша. Он пожал плечами, но ничего не сказал. Лоуренс наконец оторвался от картины и повернулся к ним.

— Я вспомнил тот день, когда была закончена эта картина. Это был твой день рождения…

— Тогда мне исполнилось шесть лет, отец. Я удивлена, что вы это еще помните, потому что мне казалось, что вам никогда не было это интересно…

— Я купил тебе этого пони против желания твоей матери.

— Как вы всегда это делали.

Лоуренс помолчал, как бы обдумывая ее слова, и наконец произнес:

— Полагаю, что так.

— Я обычно всегда молилась во время этих ссор между вами и матушкой, чтобы в один прекрасный день вы решились чем-нибудь порадовать ее. — Голос Эмили снизился до шепота. — Но вы ни разу этого не сделали. — Джош обнял ее за плечи. — Если бы вы только сделали это, все бы сразу изменилось… и сейчас все было бы другим. Мне очень жаль, отец. Я люблю вас… но не могу забыть то, что вы сделали с моей матерью.

Лоуренс печально улыбнулся:

— Может быть, я действительно уделял твоей матери слишком мало внимания, которого она заслуживала. Но неужели ты думаешь, что я не оплакивал ее потерю, не скучал по ее нежному голосу?

— Вы никогда об этом не говорили, вы даже не показывали виду.

— Есть много вещей в жизни, которые человек не ценит и никогда не принимает во внимание, пока они не покинут его. Сейчас слишком поздно терзать себя за те ошибки, которые я совершил в прошлом. Прошлое нельзя изменить.

— Но не по отношению к вашей дочери, сэр, — напомнил ему Джош.

Лоуренс посмотрел на Эмили.

— Я в самом деле люблю тебя, Эмили. Я мог бы никогда этого не произнести вслух, думал, ты и так понимаешь это. Я горжусь тобой, моя девочка. Горжусь твоей смелостью и, верь мне или не верь, твоей независимостью. Если бы только твоя мать имела более независимый дух… — Эмили неодобрительно подняла брови. — А я был бы чуть менее властным, — сказал он как-то застенчиво, — то совсем по-другому сложилась бы наша жизнь. — Было видно, что Лоуренс искренне огорчен. — Я верил, что лучше знаю, что для тебя важнее, но я недооценил тебя. Я никогда не доверял твоему уму, который ты, совершенно очевидно, имеешь. Теперь это ясно видно по тому, какого мужа ты себе выбрала. На меня твой выбор произвел большое впечатление, Эмили. Может быть, мне еще не поздно признаться, что я очень сожалею?

Джош взглянул на Эмили. Это была критическая минута. После почти двадцати лет противостояния сможет ли она теперь найти в своем сердце великодушие, чтобы простить отца? Джош надеялся, что сможет. Он надеялся, что у его Эми, которую он полюбил всем своим сердцем, найдется достаточно милосердия, чтобы понять мольбу этого одинокого и раскаивающегося человека. Сейчас он ничем не может ей помочь. С этой глубокой болью маленькой девочки, которая превратилась в зрелую женщину под давлением деспотичного отца, она должна справиться сама. Его собственный отец был простой и грубый ковбой, но честный и любящий муж. У Джоша никогда не было причины сомневаться в отцовской любви, ни разу в жизни.

Жестокость съедает душу человека. Сможет ли Эмили вырваться из прошлого, не проявив жестокости, которая разрушит ее?

Эмили взглянула на мужа, ее губы дрожали, а глаза молили его о помощи.

— Следуй велению своего сердца, дорогая, — сказал он мягко.

Она колебалась довольно долго. Затем, подняв руки, бросилась в объятия отца.

— О, отец, я тоже люблю тебя.

Джош был горд этой удивительной женщиной, которая стала его женой.

Когда Лоуренс повернулся к нему, Джош заметил слезы, блеснувшие в глазах пожилого мужчины.

— Что касается вас, мистер Маккензи, то смею вас уверить: я человек, который держит свое слово. Вы можете быть спокойны, я не буду вмешиваться в вашу жизнь. Мужчина, который смог справиться с моей дочерью, заслуживает самого глубочайшего уважения. Я передаю ее в хорошие руки.

Он протянул Джошу руку, и они обнялись.

— Я не думаю, что смогу уговорить вас принять мое предложение и стать участником моей корпорации.

— Благодарю вас, сэр, но я — ковбой. Надеюсь, вы примете наше приглашение и посетите нас в «Трипл-Эм».

— Вы можете быть уверены в этом, молодой человек. В настоящее время я передаю часть дел помощникам, поэтому могу быть более свободным. Особенно я хочу увидеть Техас. Как я вижу, техасцы — это редкая порода людей. До сих пор я сталкивался только с одним представителем этого племени. Это молодой человек по имени Каррингтон, который занимается железными дорогами. Он вложил капитал в мою сталелитейную компанию. Вы сильно мне его напоминаете: такой же прямолинейный, честный и с чувством собственного достоинства, которое происходит от уверенности, а не от самонадеянности.

— Его зовут, случайно, не Микаэл Каррингтон? — спросил Джош. — Владелец «Одинокой Звезды» и Центральной железной дороги Скалистых гор?

— Да, клянусь Юпитером! Вы знаете его?

— Да, сэр. Двоюродная сестра моего отца вышла за него замуж — Элизабет Маккензи Каррингтон.

— О, какое совпадение, сын мой. Как тесен мир, не правда ли?

— Возможно, на Лонг-Айленде он и тесен, сэр, — Джош усмехнулся, — но в Техасе совсем не тесно. — Он взял Эмили под руку. — Нам пора, Эми.

— Может быть, вы останетесь обедать? — с надеждой спросил Лоуренс.

— Прошу извинить нас, сэр, мы должны успеть на поезд. Эмили поцеловала отца в щеку.

— Мой бог и хозяин так приказывает, отец. — Она рассмеялась и наклонилась к Джошу. — Я вижу, что попала из огня да в полымя.

— Неужели? — поддразнил ее тот. Он сердечно потряс руку Хайрема. — Мы надеемся вас скоро увидеть, сэр.

— Несомненно, сын мой. Особенно когда на свет появится внук, которого вы мне обещали. — И Лоуренс хлопнул Джоша по плечу.

— Я-то, конечно, хочу маленькую дочку с золотыми волосами и зелеными глазами.

Лоуренс глубокомысленно кивнул головой:

— Это тоже будет неплохо.

Уже наступила ночь, когда поезд отошел от вокзала Нью-Йорка. Джош лежал, вытянувшись на полке купе, положив руку под голову, и смотрел, как Эмили причесывается на ночь. Его пальцы так и зудели, чтобы снова спутать эти роскошные волосы.

Она отложила в сторону щетку и подошла к нему. Ее стройную фигуру обтягивала белая шелковая ночная рубашка. Улыбаясь, она стояла и смотрела на него сверху вниз.

— Я так счастлива, что так все получилось с моим отцом! Кажется, ярмо, что давило мне на шею всю мою жизнь, внезапно кто-то снял.

— Ярмо? Дорогая моя, ты совсем не напоминаешь мне рогатую скотину, а ведь я их немало в жизни повидал.

— Ну, конечно. Как я припоминаю, вы с моим отцом торговались о какой-то лошади?

Джош усмехнулся:

— Такая миловидная маленькая резвая кобылка, очень похожая на тебя.

Присев на край полки, Эмили сказала:

— Серьезно, Джош, я так тебе благодарна! Мой отец и я никогда бы не нашли общий язык, если бы не ты. — Она вспыхнула и слегка улыбнулась: эта улыбка всегда возбуждала его. — Я подозреваю, что вышла замуж за самого замечательного мужчину на свете. Он просто воплощенная честность и прямодушие. И этому его научили отец и мать, дяди и тети и целая дюжина техасских кузенов.

— Вы не совсем правы, миссис Маккензи, — некоторые были родом из Колорадо.

Эмили прикусила губу, и Джош понял, что у нее не так-то легко на сердце.

— Что, если я не понравлюсь вашей семье? Повалив ее на постель, он прижался лбом к ее лбу.

— Они все полюбят тебя, Эми, — сказал он с мягкой улыбкой.

Они лежали друг против друга, уже почти родные, но сколько им еще надо было узнать друг о друге. То было самое восхитительное время их любви.