Посланница преисподней - Митюгина Ольга - Страница 17

— Погоди… — Эет нахмурился, пытаясь понять. — То есть, чтобы сменить тело, покидая мир… ты позволила себе умереть там?

— Да. Я решилась на это, когда увидела, что отступать моему народу уже некуда.

— А как же ты сумела перенести следом Храм?

Силинель чуть усмехнулась.

— Моя смерть позволила врагам разрушить до основания столицу немёртвых и почти полностью уничтожить всех жителей, пока я искала подходящий мир. Вновь обретя тело, я вернулась в Невенар, чтобы забрать с собой мой народ. Я явилась жрецам и немногим уцелевшим защитникам Храма, их последней твердыни — и объявила свою волю. Остаться не пожелал никто. Им негде было оставаться. Вот так немёртвые и покинули Невенар…

Эет нежно сжал в руке тонкую кисть богини.

— Почему же Мортис никогда не являлась мне во плоти? — ласково спросил он. — Чего ты боялась?

— Боги, как они есть, не могут надолго пересекать грань мира людей. Их сила разрушает его оболочку.

— А Локи?

— Локи… — невольно рассмеялась Силинель. — Локи — не просто бог. Он — посредник. Путешествовать между мирами богов, демонов и смертных — его дар, его талант. Его суть. Недаром он бог лишь наполовину. Недаром Один держит его при себе. Локи полезен и Локи опасен.

— Как огонь, — прошептал Эет. Силинель кивнула.

— Да. Огонь тоже существует словно в нескольких мирах одновременно. А смерть… Пожалуй, богине смерти являться в обычный мир без посредника вообще не стоит.

— И твой посредник…

— Ларинна, — улыбнулась богиня. — Именно потому она и я — две разные сущности. Но я создавала её как сосуд, способный воспринять мой дух и мою силу. Её внешность — знак Избранности.

— А почему ты не родилась среди людей, как Фрейя?

— Цена за такое воплощение — полная потеря памяти и силы. Разве я могла пойти на это, когда враги пытались сокрушить Стены Атариды?

— Нет, Благостная. Не могла, — Эет улыбнулся и упал на спину, раскинув руки. Над головой синело небо — невероятное, запредельное. И хотелось послать подальше все сложности и просто смотреть в эту хмельную высь.

И на душе было удивительно тепло от того, что такая благородная и сильная девушка решила связать с ним свою судьбу.

Сили с улыбкой склонилась над ним, нежно провела тыльной стороной ладони по лицу. И он вдруг, неожиданно для себя самого, уже ни на что не заморачиваясь, обнял эту прекрасную женщину. И вот она лежит рядом, в кольце его рук — так до ужаса просто.

— Эт… — прошептала она, опуская ресницы. — Ну зачем ты спешишь?

— Я люблю тебя. Не так, как Ринн, но люблю, — плюнув на все самокопания, ответил он то, что чувствовал. — Ты сама сказала, Благостная: пусть всё идёт так, как идёт. И раз уж обнять тебя в реальном мире невозможно, то позволь это сделать хотя бы в пространстве сновидений. Позволь нам обоим увидеть этот сон…

— Реальный мир — не только мир людей, — тихо ответила Силинель, опуская голову на грудь Эету и тоже обнимая его. — Мир богов так же реален. И, возможно, однажды…

— ….если мне хватит смелости и мудрости… — с усмешкой подхватил Эет. — Сили, — он приподнялся на локте, прижав богиню к себе, и серьёзно посмотрел ей в глаза. Её взгляд под трепещущими ресницами стал настороженным. — Я не знаю, насколько это мудро, но уверен, что смело. Ответь мне… Ты дала мне понять… да что там, ты прямо сказала, что приняла моё предложение…

Он замолчал. Собственная дерзость вдруг показалась смешной. Самонадеянный мальчишка!

Силинель смотрела внимательно и нежно.

— Да, — наконец ответила она. — Это правда.

Эет вздохнул — и улыбнулся.

— Ну, я просто подумал… Такие слова… а дадут ли мне на деле то, что причитается мужу? — поддразнил он, поражаясь своему нахальству. И тут же отстранился, выпустил Силинель из объятий. Ресницы её чуть дрогнули. — Ладно, прости, я пошу…

— Да, — бесхитростно ответила она. — Когда ты будешь готов. Когда мы будем равны.

— Благостная…

Горло перехватило. Эет прижал к себе богиню, запутался пальцами в её прядях. Скользил губами по лицу.

Её кожа сияла, словно была соткана из лунного света. Волосы ласкали, подобно воде летней реки. Но сама Силинель…

Сама Силинель была вдохновением.

Эет не смел дышать, упиваясь наслаждением, сравнимым лишь с чудом озарения, когда догорает свеча на столе, и рука с самописцем скользит по тетради, не поспевая за полётом мыслей, и прохладный ночной ветер колеблет занавеску…

Его Муза, его откровение — сейчас он узнавал её всем существом своим!

Силинель прерывисто дышала, отвечая его губам, и от неё струилась невероятной силы энергия. Эет захлёбывался ею. Что он мог дать в ответ?… Только полностью погрузиться в этот поток, раствориться в нём, как растворялся всегда, забывая об еде и отдыхе над формулами магических уравнений. Лишь бы не проснуться… не прервать этот сон…

Позволит ли Сили себе и ему… вторую такую встречу?…

— Богиня моя… Благостная… — шептал он, не в силах выпустить её из объятий. — Предвечная…

Древние плиты, тёплый ветер, сияющее небо. Всё — в этой женщине.

— Ночь заканчивается, — грустно вздохнула она. — Тебе пора.

Эет не успел сказать ни слова. Солнечный мир подернулся дымкой и пропал, уступив место темноте перед глазами, под головой юноша ощутил привычную подушку…

И холод во всём теле. Промозглый, который не могла избыть гора тёплых одеял.

Эет «открыл» глаза — попросту усилием воли «включил» зрение и, судорожно прикусив верхними зубами нижние, лежал, глядя в тёмный потолок.

Сон.

О богиня…

Немыслимо!

Он целовал Мортис.

Сон? Так просто списать всё на сон…

Если тебе хватит смелости и мудрости….

Что же теперь делать? Богиня, мы оба запутались…

Но, если бы ты позволила ещё раз… хотя бы скользнуть пальцами по твоим волосам…

Он не мечтал. Никогда не мечтал о подобном! Но сейчас… Сейчас не мечтать невозможно.

И невозможно не понимать: чтобы стать равным богине, может не хватить Вечности…

Силинель…

Он простой маг. Обычный лич, который не может даже вернуть себе человеческий облик!

Эет закрыл лицо руками.

Так отчётливо видно костяшки пальцев… Конечно, не такие, как у Таривила, не ржавая труха, нет… Белые и гладкие.

Лич хрипло рассмеялся. О да, на состязании красоты среди скелетов победа обеспечена!

Богиня…

Она прошла через подобное. Она обрела другое тело.

Ценой смерти в родном мире.

Для него такой вариант неприемлем.

Неважно. Встречались их души. Наяву, даже стань он прежним, он никогда не обнимет её. Или…

Стать равным? Ха-ха.

Эет уткнулся в подушку.

Силинель…

Возможно, всё к лучшему? Ему не придётся разрываться между Госпожой и богиней.

Госпожа….

Какого чёрта!

Эет стукнул кулаком по подушке.

Довольно. Пора положить этому конец. Всё равно он давно подумывал о снятии Заклятья, и Мортис тут, по большому счёту, ни при чём.

Он «закрыл» глаза и сосредоточился.

Ночной Храм не тревожил, не отвлекал ни единым звуком, ни единым шорохом. Глубокая тишина царила в спальне.

Эет представил Госпожу — во всех деталях, пронзительно ясно, словно в облаке солнечного света. Чёрные глаза и пышные, волнистые пряди по плечам. И нежность, глубоко скрытая нежность во взгляде, когда Госпожа касалась его волос…

Всё хорошо, Эет….

Запах ладоней — тонкий, едва уловимый. И он губами снимает с них кусочки тёплого мяса…

Ешь….

Госпожа моя…

И снова прижать руку к щеке, будто опять можно ощутить под пальцами нежную кожу Ринн.

Улыбка…

Устраивайся, как тебе удобно, Эет.

Представить себя. Ощутить всем существом связь между ним и Ларинной.

И — потянуть к себе.

Душу рванула мучительная боль. Не страшно. Он освободится.

Незримая нить натянулась и завибрировала. Он ощутил её сопротивление, словно пытался удержать на ветру тяжёлый обледеневший канат.

Боль не важна. Важна лишь эта упругая своевольная сила — гордая и строптивая.