Истории приюта блаженного Хорса - Лукьянец Надежда Николаевна - Страница 57

— Накормите и отпустите. У нас больше нет места. У вас и так уже три собаки, хватит!

Близнецы захохотали.

— Пап! Да это не собака, это девочка, она тебя ищет.

— Папа! — робко начала Чарита, — папа! — Она с обожанием смотрела на отца. В одно мгновение сидящий великан поднялся, схватил девочку в охапку и прижал к себе.

— Чарита! Моя Чарита! Грин, Гран, это ваша сестра! Маленькая моя! — он с нежностью держал ладонями голову девочки и любовью в глазах изучал ее лицо. — Выросла то как! Большая-то какая! Радость моя!

Мальчишки удивленно разглядывали сестру.

— Она похожа на нас!

— Как две капли воды!

— Как три капли воды!

— Нет, как четыре!

Они переглянулись и захохотали. Все члены семьи были похожи друг на друга: все были светловолосы, кудрявы, сероглазы, нос у всех был чуть вздернут. Светлые брови и ресницы одинаково выделялись на смугловатых лицах. Отец и трое его детей были, казалось, вылеплены по одному образцу.

Вечер в этом доме был полон радости и ничем не замутненного счастья. Расспросы, рассказы. Смех и слезы. Воспоминания о прошлом, о временах, когда была жива мать. Гринель и Грансель с удовольствием слушали истории о самих себе, о маме, которую они уже плохо помнили, о временах до Краха. Отец не мог поверить, что дочь нашлась, что она жива, что уже так выросла. Мальчики очень удивились тому, что Чарита ни разу их не перепутала, хотя они несколько раз незаметно менялись местами. Отец так не умел. Уважение братьев сразу было завоевано.

Поздно вечером, когда братья успели уснуть, Чарита стала расспрашивать отца о новых порядках в городе. О проверке населения чистами, о счетных знаках. В Скормеле детей проверяли до того, как семья вернулась в эти края из деревни. Староста Северного края города записал новоприбывших в регистрационную книгу, и при первом же приезде чистов, им должны будут сделать соответствующие татуировки.

— Значит, братье еще ни разу не проверяли с помощью кристалла?

— Нет! Некому было. Деревня наша удаленная, туда чисты не наведывались.

— Папа! Пойдем сами посмотрим! На всякий случай. Пойдем прямо сейчас.

— Дочка, у тебя что? Кристалл есть? — чуть ли не с ужасом спросил отец.

— Не кристалл, но почти.

Камень ее перстня дважды полыхнул фиолетовым светом, когда она приложила к нему пальчики спящих братьев. Чарита демонстративно приложила палец к камню, от ее прикосновения камень не светился. Затем она протянула перстень отцу.

— Ох! Беда, дочь! Беда! — побледневший мужчина с ужасом смотрел на перстень.

— И ты, приложи палец!

— Духи святы! Да какой я маг!

Под его рукой полыхнул фиолетовый отблеск. Лицо этого всегда веселого человека выражало всю бездну отчаяния, в которую рушилась судьба его семьи. Ему до этого момента и в голову не приходило, что кто-то из его детей может оказаться магом. А, что до собственного Дара, то он его никогда не ощущал и теперь никак не мог в это поверить.

— Папа! — Чарита обняла отца. — Не переживай, не бойся. Нам помогут!

К полудню в городе распространился слух о таинственном исчезновении сапожника Ванс-тоя с семьей. Бесследно исчезли сильный молодой еще мужчина и двое его детей. Мастерская частично разграблена, но мертвые тела обнаружены не были. Собаки, подобранные детьми на улицах города, так же необъяснимо пропали.

Тетка и бабушка Савика молились Духам. Надежда и единственная опора их маленькой семьи тихонько посапывала носом в наспех собранной кровати. Женщины смотрели на лицо спящего ребенка и изредка взглядывали друг на друга, улыбки тогда освещали усталые лица. У их семьи вновь появилось будущее.

К деревне Иванка пробирался уже ночью. Собаки, учуяв его, подняли, было шум, но мать, выйдя на крыльцо в накинутом на плечи шерстяном платке, прикрикнула на них. Она долго стояла, прислушиваясь, вдыхая холодный ночной воздух, а Иванка долго не решался выйти к ней. Наконец, поборов в себе робость, он сделал несколько шагов.

— Мама!

Он хотел выйти на свет, падающий из окна кухни на двор, но не успел сделать и двух шагов. Собаки вновь залились бешеным лаем, а мать тоненько вскрикнула и начала валиться с крыльца на землю. Стрела, войдя глубоко в тело, торчала из левого плеча.

Небо рассек вихрь огненных искр, в крыши домов, стены втыкались горящие стрелы. Вспыхнул под навесом прошлогодний стог. Становилось все светлее. Мать застонала и попыталась подняться. Иванка кинулся к ней.

— Мама! Мама! — мальчик бессильно смотрел на тяжелое древко и цветное оперенье боевой стрелы. Вытащить ее Иванка скорее всего не смог бы.

Глаза женщину широко раскрылись. Изумление, восторг, надежда и ужас по очереди, как в калейдоскопе, сменялись в ее глазах.

— Ты жив? — удалось прошептать ей, — спаси брата! Он спит, возьми его и беги!

— Как же? Откуда брат? — мальчик растерянно смотрел в полные боли глаза матери. Его отец умер, когда он был еще совсем маленьким.

— Его отца убили! Чисты… Спаси брата! — силы женщины таяли на глазах, — Беги!

Иванка ужом скользнул в полуоткрытую дверь дома. На кухне горела масляная лампа. За занавеской у печки стояла детская кроватка, в ней, свернувшись клубочком, спал малыш. Иванка сгреб его в охапку вместе с одеялом, прижал к груди и выскочил на крыльцо. Огонь разгорался, в деревне было светло, как днем. Звон оружия, яростные крики нападающих — говорили об отпоре, который чисты встретили при нападении.

Иванка наклонился к матери: пламя пожара отражалось в неподвижных зрачках мертвой женщины. Малыш завозился на руках Иванки. Повернув перстень несколько раз и, ощутив знакомое головокружение, Иванка открыл глаза в сонной темноте замкового двора. Хватай сонно тявкнул, затем вышел из будки и залился призывным лаем. Разбуженный малыш ударился в рев. Спиридон-тай выйдя из караулки, удивленно присвистнул:

— Хорс спаситель! С пополнением нас! — Наклонился к Иванке, внимательно взглянул на измученное лицо ребенка. Ловко перехватил из его рук испуганного малыша. — Пойдем-ка к Валентине-той. Она устроит это дитя. И полюбопытствовал:

— Это кто? Мальчик, или девочка?

— Брат! — дрожащими губами еле выговорил Иванка.

Глава 30. Перед исходом

— Но! Ну, пошла! Но! Звездочка! — Генька лихо погонял лошадей. Открытая коляска катила по ровной песчаной дороге. Камилла-сан вместе с Скрываторий-магом направлялась в Мирабу дальнюю от замка деревню. Их поездка была рассчитана так, что на обратном пути они должны были миновать Калотор и Шорставу.

— Генька! Не гони ты так! Лошади устанут, — дернул, сидящий рядом Гришака, вошедшего в раж возницу. За поворотом дороги открылся широкий простор урочища. Блестящая лента реки пересекала луга, раскинувшиеся по ее обоим берегам. Коляска покатила с холма вниз к большой деревне. Дома из местного камня были крыты черепицей. Дворовые постройки выглядели солидно и надежно. У самого берега реки по саврскому обычаю толпились деревянные, рубленые баньки. Население смотрелось зажиточным, и было отчего: действие лястрита распространялось на Мирабу и две другие соседние деревни.

Вечное лето позволяло местным выращивать по три урожая в год. В укрытых стеклом теплицах не переводились свежие огурцы, помидоры, лук, редиска, царамель и орбент. Последние два корнеплода выращивались раньше только для магов. Сами сельчане не ценили их необычного вкуса и поэтому сейчас с большой охотой сплавляли ненужные овощи на кухню приюта, не забывая при этом записывать в счет эти деликатесы. Поставки в приют скудно оплачивались прижимистыми подьячими из государственной казны, но были выгодны крестьянам из-за снижения подушевых налогов.

Приютские имели свои поля и огороды, на которых работали дежурные отряды. Дети направлялись в деревни на такие работы, как сев, прополка, покос, уборка урожая. Деревенское стадо круглый год паслось на свежей траве, а все запасенное сено отправлялось на нужды Севрского войска.