Истории приюта блаженного Хорса - Лукьянец Надежда Николаевна - Страница 6

— Вот и радуйся, что у нас есть ласковый Кижма, а то самому этих крысят травить пришлось бы, — проворчал усатый и ушел за сараи.

«Травить? Травить? Он, что? Отравил Тису? За что?» — В голове у Искры путалось и звенело. Время остановилось для него, он ничего не понимал. Только ужас сжимал в своих ладонях его сердце. Когда Искра смог осознавать окружающее, его руки свело судорогой, и он чуть не закричал от боли, разжимая пальцы и по-другому перехватывая ветки. Внизу под ним, как муравьи, суетились люди.

Из дома вытаскивали нехитрый скарб: котелок, какие-то одежки из бабушкиного сундука, оружие деда, сколоченные еще им табуретки, лавки. Все это располагалось под дубом, устраивалось для отдыха. Парень, уходивший с топором, тащил из сарая охапку дров на середину обширного двора, другой уже вбивал колья для кострища, кто-то тащил в котле воду. Весь двор заполнился суетящимися людьми. Двое деловито таскали из сарая солому прямо в коридорчик, наваливали ее грудами под стены избушки. Прямо под деревом на лавке уселся мужчина, видимо, главный потому что к нему то и дело подходили люди, что-то говорили, получали приказания, отдаваемые тихим голосом, который из-за шелеста листвы, Искра не слышал.

Костер весело горел, около него суетился все тот же высокий парень. Вдруг сильнее потянуло дымом. Глаза заволокло слезами. Искра чуть не поперхнулся и испугался, что его кашель могут услышать. Он, наконец, осознал, в каком опасном положении находится. Он так и не понял: жива ли его бабушка? Верно ли, что Кижма отравил его сестру? Понял, только одно, если его найдут, то и ему грозит что-то страшное. Дым становился все гуще и гуще. Ветром его отрывало от земли и несло прямо в листву дуба на Искру. Это дым от горящего дома.

Дальнейшее Искра воспринимал смутно. Он висел на дубе почти сутки. Искра не ощущал своего тела, но почему-то чувствовал порывы ветра на коре дерева, жар от пламени горящего дома, чувствовал, как от него корчатся и сворачиваются листья. Время остановилось для него, мысли, душевная боль сменились странным покоем. Только изредка, когда кто-нибудь, разговаривая, останавливался под дубом, он, как в забытьи, издалека воспринимал их слова.

Воины князя Савра называли себя чистильщиками, или коротко — чистами. Они дожидались, пока дом сгорит дотла. Основная их часть всю ночь спала на сене в дальнем от дома сарае, куда не долетали искры. Дозорные грелись около пожарища, так как осенние ночи уже не радовали теплом. Утром они зачем-то вычерпали весь колодец, заливая пепелище водой.

— Проклятые ведьмы! — ворчали мужики, передавая друг другу ведра с водой, — Мало убить, так еще и с прахом не знаешь, что делать.

— Да уж! В землю закапывать опасно. Сейчас, вон, все старые кладбища под охраной.

— А что, правда, что их жженые кости колдовать позволяют?

— Была бы неправда, кой маг, мы бы так возились. Одно спасение залить пожарище водой!

— Можно было бы просто пепел развеять.

— Ну да, жди, пока пепелище остынет! Шевелись лучше! — переговаривались чистильщики.

Они ушли, предварительно перекусив, уведя с собой лошадь, оставшихся в живых от их трапезы двух коз, и унося в мешках тушки еще с вечера убитых и ощипанных кур.

Когда Искра попытался слезть с дерева, то при первом же движении, не выдержав, обмочил штаны. Со стоном он разминал затекшее тело. И вдруг замер от ужаса. Двое воинов, молча, сидели на опушке леса, щурясь на заходящее солнце, именно оно и не позволило им заметить шевеление в листве дуба. Только к ночи, обойдя еще раз всю округу и заглянув во все уголки оставшихся строений, почти бегом, они ушли догонять свой отряд.

После ночи скорби и слез, когда лежащий без сил мальчик не мог заснуть, а, засыпая, вновь слышал жуткий крик сестры, наступившее утро не принесло ни малейшего облегчения. Страх, что чистильщики могут вернуться, гвоздем сидел в мозгу. Голодный, усталый до изнеможения, он начал собираться в дорогу. Из дупла дуба, из своей ребячьей захоронки, он достал старый нож в ножнах. Там лежало и кресало, найденное им на месте сгоревшей деревни, куда его дважды водила бабушка. Она рассказывала, что в той деревне во время второй магической войны не выжил никто. В сарае, стоящем на отшибе, от сгоревшего дома на стенке висел большой заплечный короб. Бабушка для него была уже стара, а он, внук, слишком мал. Нашел кусок старой сетки, сломанное полотно от ручной пилы. Все мало-мальски годное унесли с собой чистильщики князя Савра. Набрав овощей с огорода, сложил в короб и долго стоял у пепелища, прощаясь с бабушкой и сестрой. Губы шептали: «Я отомщу им! Я отомщу!»

Искра знал, что к северу от их жилища через два дневных перехода по полям и мелким перелескам начнется Берминальский лес. Именно он может стать для него лучшим укрытием. Почему-то Искра был твердо уверен, что чисты туда точно не сунутся. Они с бабушкой часто проводили долгие вечера, водя пальцем по глянцевым листам довоенного атласа мира. Сколько всего интересного она тогда рассказывала.

Огромный Северный континент с запада на восток делился Шумширскими горами на две почти равные части. Весь юг материка занимала Пелетория. Это жаркая страна, большую часть которой раньше занимала пустыня. Маги подняли из-под земли воду и создали чудесные города. В одной из книг, сгоревших теперь вместе с домом, были замечательные картинки. Бабушка говорила, что эту книгу создали маги. Искра часами рассматривал ее. Картинки все время изменялись, показывая таинственный и прекрасный южный город. Город среди пустыни, окруженный пальмами и буйной растительностью, куполами и башенками, рвался в небо. Люди на площадях и улицах странно и ярко одетые передвигались, несли продукты с базара, ехали верхом и повозках. Бассейны, фонтаны, расцветающие кустарники — все это будило воображение мальчика.

Северную часть, пронизанную прихотливым узором внутренних морей, занимали Саврское, Лемонское, Кипридианское княжества, государство Рамидия. К Шумширскими горам прижималось Аспиарнское княжество.

Берминальский лес на карте занимал две трети всего Саврского и плавно переходил в Лемонское княжество. Не одна армия могла раствориться в этом лесу. Бабушка говорила, что там могут прятаться не только звери, но и страшные магические создания военных лет. Вообще о войне бабушка говорила мало, чаще плакала, вспоминала своих погибших детей и внуков.

Искра и Тиса — дети ее двух последних дочерей, которые вместе с мужьями погибли во время последней войны, три года тому назад. Искре тогда было девять, а Тиса еще лежала в люльке. Искра смутно помнил родителей. Ему казалось, что он всегда жил с дедом и бабушкой. Правда, где-то не здесь, а в большой деревне. Там было многолюдно, дома стояли вдоль дороги и по ней каждый день проезжали, проходили молчаливые вереницы людей. Везли скарб, детей, тащили за собой скотину. «Беженцы», — поясняла бабушка. Искра мирного времени и не помнил. Но дед объяснял, что последняя война длилась всего два года.

Дед. Кряжистый, крупный старик, умелец и балагур, замечательный рассказчик, он умер внезапно, на полуслове. В этот день в деревне одновременно умерло много народа.

— Маги виноваты! Проклятые! — в голос выли бабы в деревне. Именно после похорон закаменевшая, молчаливая бабушка собрала в телегу все, что могла, посадила на вещи внуков и, понукая гнедого мерина, отправилась вместе с беженцами в дорогу.

Она никогда не говорила ничего плохого о магах. Магами были все ее дети. Сама она только владела даром предвидения, который после Краха почти не проявлялся. И еще, это тоже казалось Искре волшебством, она всегда видела его насквозь. Было бесполезно скрывать от нее свои мелкие ребячьи проделки. Бабушка иногда рассказывала об истории Саврского княжества, учила читать и считать по нескольким бережно хранимым детским учебникам. Иногда комментировала занимательные сюжеты в книге «Легенды и истории Северного континента», иногда рассказывала веселые случаи из своего детства или семейные предания, но очень редко отвечала на вопросы Искры и Тисы об их родителях. Искра слышал, как каждый вечер молила она за них Всесущий Дух Земли-Рожаницы, но еще с большим пылом она молила о благополучие своих внуков.