Лунные Всадницы - Томлинсон Тереза - Страница 42

Мирина покачала головой, в ее мыслях царил хаос. Что за ужасную неразбериху породила эта война!

После трапезы Кассандра взяла чашу с хлебом и оливковым маслом для Хрисеиды и попросила Мирину пойти с ней. Как всегда, следом увязалась Ильдиз, но Кассандра озабоченно покачала головой.

— Оставь девочку с Бремузой, — настояла она. — Это зрелище не для детских глаз.

Мирина попросила племянницу заглянуть с Бремузой в конюшни и убедиться, что о Силене с Исатис позаботились должным образом, а затем поднялась вслед за подругой наверх, в спальные покои. С каждым шагом сердце ее все больше сжималось от тревоги.

— А что такое случилось, почему ее нельзя видеть Ильдиз? — спросила она.

Кассандра остановилась.

— Хрисеида побывала в плену — ты разве не знала?

Мирина покачала головой.

— В своем зеркале я высматривала только тебя.

— Ну, так вот… ее похитили из храма Аполлона на острове Тенедос — сам Агамемнон и увез, и сделал ее своей наложницей.

— Ох! Бедная жрица, — прошептала Мирина. С каким спокойным достоинством Хрисеида всегда держалась… каково-то ей сейчас!

— Ну, так вот, — продолжала Кассандра, — ее отец загодя укрылся на острове Сминфии и строил там новый храм Аполлона. Но он покинул безопасное убежище, храбро отправился в ахейский лагерь и потребовал возвращения дочери — и, как ни странно, Хрисеиду отдали. Говорят, безумный жрец Калхас уверял, будто все беды ахейцев и моровое поветрие, поразившее их лагерь, вызваны пленением Хрисеиды: это, дескать, оскорбило бога солнца. Так что Одиссей благополучно доставил Хрисеиду сюда, а ее отцу позволили беспрепятственно вернуться на Сминфий.

Мирина потрясенно охнула.

— То есть на сей раз Калхас сослужил нам добрую службу?

Глаза Кассандры — один зеленый, другой синий, — сверкнули презрением.

— Понятно, моровое поветрие в ахейском лагере вызвано просто-напросто тем, что шатры и хижины стоят посреди болота, где повсюду — сырые туманы и комары. В толк взять не могу, каким таким местом жрец Калхас думает, но, по крайней мере, Хрисеиду нам вернули, да только она уже не та, что прежде. Она была беременна от Агамемнона и в свой срок родила сына, но горькие унижения изменили ее до неузнаваемости. Ее отец оставил бедняжку на мое попечение, сам он не в состоянии ее утешить.

Мирина нахмурилась и покачала головой.

— Но ей-то стыдиться нечего!

— Конечно, нечего, — удрученно согласилась Кассандра, — вот только убедить ее в этом я не могу. Хрисеида ни к еде, ни к питью почти не притрагивается, из комнаты не выходит и никого не желает видеть, кроме меня. Я надеялась, что, может быть, твой приезд воскресит в ее памяти времена более счастливые — до того, как начались все эти беды. Прежде Хрисеида то и дело про тебя спрашивала и с удовольствием вспоминала плясунью, танцующую на спине у лошади.

Мирина настороженно кивнула.

— Ну, пойдем посмотрим, как там она.

Хрисеида и впрямь представляла собою жалкое зрелище. Постель была застлана свежим бельем — об этом позаботилась Кассандра. Но больная лежала неподвижно, отрешенно глядя в изножье, некогда шелковистые волосы падали ей на лицо спутанными космами. Сорочка перекосилась, костлявые пальцы судорожно теребили предплечья, так что кожу испещрили язвы и раны. Исхудала она ужасно.

Потрясенная до глубины души Мирина подошла и присела на край постели.

— Жрица, — прошептала она. — Госпожа жрица, ты меня узнаешь? Я — Мирина, Лунная Всадница.

На одно мгновение взгляд Хрисеиды стал осмысленным, но она тут же отвернулась и уставилась в стену.

— Попытаюсь ее накормить, — промолвила Кассандра.

Мирина смущенно наблюдала за тем, как Кассандра поставила чашу рядом с кроватью, и, не переставая что-то мягко и ласкою втолковывать подруге, заставила-таки ее проглотить кусочек обмакнутого в масло хлеба. За ним последовали глоток-другой вина. Мирина между тем завладела покрытой струпьями рукой Хрисеиды и ласкою ее погладила: ничего иного ей в голову просто не пришло.

Кассандра ободряюще кивнула. Исступленный взгляд жрицы понемногу смягчился, веки опустились. Наконец она заснула, и подруги тихонько выскользнули из комнаты.

— Пустячок, казалось бы, но все равно отрадно, — сказала Кассандра Мирине. — Нечасто случается ей забыться сном, хоть какое-то, а облегчение.

— А ребенок где ж? — полюбопытствовала Мирина.

— Ему нашли кормилицу среди рабынь. — Кассандра понизила голос до шепота. — Хрисеида наотрез отказывается кормить малыша, даже взглянуть на него не хочет.

На мгновение Мирину захлестнуло глубокое отчаяние. Видеть, до какого жалкого состояния дошла Хрисеида, было просто мучительно, в груди тупо пульсировал сгусток боли. Вся радость от мысли об успешном угоне коней куда-то улетучилась.

Но визитом к Хрисеиде Кассандра не ограничилась.

— Я тебе еще кое-что хочу показать. Ты готова недалеко прогуляться или уже спать хочешь? Ты, наверное, от усталости с ног валишься.

— Еще какое-то горе? — неуверенно спросила Мирина.

Кассандра задумчиво свела брови.

— И да, и нет, — проговорила она. И Мирина тут же вспомнила, как раздражалась некогда на эту странную троянскую царевну, столь склонную изъясняться загадками.

Кассандра поняла — и заулыбалась.

— Да, горе, — согласилась она. — Но в горе этом заключена и надежда, и еще кое-что, как мне кажется, для тебя небезынтересное.

Глава 36

Пение в ночи

Любопытство возобладало над усталостью, и Мирина последовала за Кассандрой вниз по улицам цитадели, мимо некогда роскошных дворцов, превратившихся ныне в подобие лагерей для беженцев. Повсюду дымились костры: стряпали соленую рыбу с Мраморного моря. На каждом углу девушек встречали приветствиями — люди не уставали благодарить Госпожу Змею. Наконец они свернули с основной дороги и по узкой боковой улочке спустились к Восточным вратам. Еще издалека Мирина заслышала без конца повторяющийся ритмичный звук — барабанный бой и сливающиеся в песне женские голоса. Наконец впереди замаячили длинные и низкие ткацкие сараи, где женщины-рабыни некогда работали весь день напролет и где их по-прежнему запирали на ночь.

Мирина остановилась и с изумлением прислушалась: в пении этом звучало что-то знакомое, хотя ни мелодии, ни слов она не узнавала.

— Это повторяется каждую ночь, — прошептала Кассандра.

— Да это же похоже на… — пробормотала Мирина. — Похоже на Лунных Всадниц!

— Верно, — согласилась Кассандра. — Мне тоже кажется, что очень похоже.

Девушки подошли ближе. Сквозь деревянные ворота взгляд различал какое-то движение. Двое стражников лениво переговаривались, пропуская мимо ушей звуки, настолько неожиданные здесь, в темном закоулке осажденной Трои. Мирина подошла поближе и прильнула к доскам. Воины с сомнением глянули в ее сторону.

— Давно пора плату с зевак брать, — ухмыльнулся один. — Эй, с тебя монета или поцелуй! И любуйся себе на этих раскрасавиц, сколько душе угодно — ишь, завывают на луну, точно цепные псы! — Но тут стражники заметили Кассандру, вскочили на ноги, поклонились.

— Это же Госпожа Змея, что спасла нас от голодной смерти, — прошептал другой, грубо толкая крикливого невежу локтем в бок.

Шутник сразу же посерьезнел и почтительно склонился перед Мириной.

— Прости меня, Госпожа Змея. Чем я могу услужить тебе?

Не удостоив стражников ответом, Мирина вгляделась сквозь запертые ворота. Женщины выстроились в несколько рядов, на их лицах играл лунный свет. Они были привязаны к жестким деревянным ложам — веревки стягивали им лодыжки — и значит, перемещаться почти не могли. И при этом ощущение движения создавалось самое яркое. Женщины все как одна покачивали бедрами из стороны в сторону и переступали то влево, то вправо. Они держались за руки через одну, образуя перед собою перекрестный орнамент сплетенных рук. И поворачивали головы вправо, влево, затем склоняли их на грудь и круговым движением вновь возвращали в исходное положение, описав полумесяц.