Одна сотая секунды - Иулсез Алди Клифф - Страница 82

Пакет отправился в мусорный контейнер в конце двора.

Александр обещал со всем разобраться. Основные бумаги были оформлены, оставались мелкие детали, в которых я могла уже и не принимать участия. Наверное, я стала лучшим клиентом Александра, если измерять все деньгами.

А встречу с Андреем пришлось перенести на следующий день. Во-первых, я элементарно запуталась со временем, забыв, что в часе всего шестьдесят минут, а в сутках — двадцать четыре часа.

Шестьдесят… двадцать четыре… как же это неудобно, оказывается.

Вторая причина была важнее. Вторая причина таилась в двух папках с собранным материалом. Лица, имена, статьи из электронных изданий — я, как ненормальная, терзала Интернет, выискивая каждую крупицу информации обо всех жертвах, распечатывала, бежала в магазин за новыми картриджами, снова распечатывала…

Разговор с Андреем получился тягостный, мучительный не словами, а необходимостью кривить душой и подлавливать момент, чтобы добавить дозу яда в чашку с коричневыми разводами на стенках.

Гений, то ли биолог, то ли химик, оказался сообразительным. Уже падая, безуспешно пытаясь зацепиться за край немытой плиты, он спросил лишь одно:

— За что?

Наверное, этот взгляд будет преследовать меня до конца жизни — понимающий, угасающий и все равно не верящий, что он, мастер своего дела, получил удар в спину от едва ли не самого близкого человека. И мне стало его очень-очень жаль, мне захотелось тут же все изменить, повернуть время вспять, почти признать, что я по-своему люблю этого человека с такими милыми морщинками, разбегающимися веером от уголков пытливых глаз. И все же, в моей любви к нему не хватало каких-то штрихов, которые могли бы сделать ее реальной.

— За это, — я выложила на стол папку.

Андрей умный, он все сообразит, когда очнется. У него мозгов хватит, чтобы найти противоядие. А если не успеет… что ж, мир избавится, хотя бы на время, от одной разновидности отравы. Ну, или, по крайне мере, будет использовать его разумнее.

Впрочем, вряд ли.

Сложнее было с Веселовским, молодым и претенциозным бизнесменом, привыкшим исподтишка убирать неугодных конкурентов чужими руками. Хотя, чем ему мешали старики из других городов, не имеющие никакого отношения к компьютерной индустрии, я так и не поняла. Но и он получил свою дозу яда в комплекте с папкой.

Вот и все, верный талисман, ты отслужил свое.

Ветер подхватил с моей разжавшейся ладони опустевший шприц, покатил его по темному настилу крыши, прибил к каменному выступу, опоясавшему по периметру площадку.

С замком все же удалось справиться, хватило обычной шпильки. Хотя в этот раз потребовалось времени чуть больше, как будто бы руки отвыкли от привычных действий.

Все? Все сделано?

Я выбила из полупустой пачки сигару, прикурила. Поблажка, конечно, но эта сигарета действительно последняя, независимо от того, что произойдет дальше. Признаю — слишком беспечно, слишком. Сейчас там, внизу, все переполошатся, догадаются выбежать на крышу, схватят, скрутят руки за спиной… Зачем?

Наверное, затем, чтобы последний раз все как следует продумать.

Страха не было, это хорошо. Впрочем, еще возникнет, наверное. Но — не сейчас.

«Слышишь, Юси? Я не боюсь».

Ах да, я снова забыла, что нет больше никакой Юси. Есть только возящийся в себе сумрачный город, привыкший ко всему, помнящий столько всего, что мог бы создать миллионы миров. Или нет? Для того, чтобы создать новый мир, нужно пройти череду страданий и унижений? Этот город прошел, и еще пройдет.

Что нужно для того, чтобы было иное небо над головой, иная земля под ногами? Что сделала ты, девочка, бегущая по зеленому коридору? Что сделал ты, старик, не отстающий от нее, не смотря на тяжесть бомбы мира? Что все вы делали, когда творили новые реальности и сохраняли их, и вдыхали в них жизнь? Что за таинственный ингредиент должен быть во всех этих сумасшедших психических и психологических смесях под названием «душа»? Что позволяет рождаться мигу, под который формируется история и от которого отталкивается грядущее? Какие неведомые шаги совершаются, что становится незыблемой реальность, в которой матери разбивают рты дочерям, а отчимы насилуют малолетних падчериц, в которой яды подсыпаются в бокалы, а в теневой игре всесильные рвут друг другу глотки, в которой все равно есть любовь и надежда на лучшие времена?

Вера в свои силы, да?

Последняя затяжка. Выкинуть бычок за борт… нет, не стоит лишний раз гадить в мире, созданном кем-то, кому осталась всего одна сотая секунды до небытия.

Бычок раздавился под каблуком, был отправлен обратно в пачку.

Я встала на край. Порывы ветра едва не сбивают то в одну, безопасную, сторону, то в другую, где так далеко внизу текла обыденная жизнь. Ветер срывает берет и треплет рыжие волосы, взметает, превратив их в безудержное пламя.

Наверное, Уэлл захотел бы меня нарисовать такой: внешне отрешенной и балансирующей на краю.

— Беги девочка с бомбой, беги. А я побежала спасать свой мир.

Шаг.

Мир ринулся навстречу.

Глава 42

«…отделяет всего одна сотая секунды…»

— Знаю.

Голос в моей голове спотыкается и умолкает, а я прямо-таки физически чувствую, как меняется состояние Юси — от смущенного до откровенно ошалевшего.

«Но как?!»

— Да вот как-то так, — усмехнулась я.

«Но… я ничего не понимаю, мы же должны перестать существование».

— Ты лучше в моей памяти поройся, думаю, там все ответы есть.

Юси роется. Юси ищет, проживает каждое мгновение, растерянно протягивает: «Но… но почему? Ради чего ты подарила квартиру, наказала злодеев, а потом просто шагнула с крыши небоскреба? Почему ты поверила, что вернешься сюда, а не просто размажешься по асфальту?»

Я смотрю на следующую дверь, ведущую в семнадцатый блок. Почему, Карма Вега Рутхел?

— Потому что люблю эту ящерицу, Юси. Да, ты это услышала. Люблю. Я вернулась в свой мир и поняла, что уже не хочу жить без него. Да, я его придумала, да, я чокнутая. Но мне просто очень хотелось быть с ним рядом, хотя бы одну сотую доли секунды.

«Ну, Арвелла и всех остальных придумала не ты. Ты создала только мир, его мгновение. А уже он создал все остальное, уже он завершился и воплотился в жизнь. Да, Карма, теперь этот мир столь же реален, как и твой, он действительно имеет свою историю развития и множество тайн и загадок, которые ты не разгадаешь, даже если сможешь отсюда выбраться. Этот мир, настоящий, наверное, теперь еще более непознанный, чем твой, вращающийся планетой вокруг солнца и плывущей в бескрайнем космосе. Ты была творцом, но теперь ты просто еще одна крошечная часть этой реальности, обычный человек, выделяющийся лишь тем, что пытаешься предотвратить войну».

— То есть, если я умру, мир останется?

«Да».

— Но я не умру, моя хорошая Юси.

«Перестань говорить вслух».

— Почему? Мне нравится общаться с тобой, как с живой…

Да, нравится. Я вплетаюсь в этот мир, а мир щедро, прежде чем окончательно отделиться от меня, делает последний подарок.

Мы объединяемся, мы на какой-то миг, прежде чем начать существовать по отдельности, становимся единым целым. И я разом чувствую миллионы запахов, одновременно смотрю всеми глазами, слышу все звуки, чувствую все чувства. Я — мир, мир — это я. Но я устремляюсь туда, где напряженно ждут, пока рыжеволосая девчонка пройдет свой коридор. Падают на мониторе опасно столбцы, и начинается какая-то суета и паника. Теряется и не знает, что делать, оператор. Рвется все обесточить Кейнер, напарывается на простершуюся руку несносного ушастого мальчишки, ударяется о твердый взгляд спокойных глаз. Подрывается Рада, чтобы оттащить, отцепить эльфа, но вдруг удерживается Ридиком, произносящим всего лишь одну фразу. А Уэлл сдерживает, не сдается, и не понимает, почему все они не понимают то, что понимает он, но держит упрямо над рычагами и кнопками подрагивающую руку, на растопыренных пальцах сохраняет одну-единственную натянутую до предела нить того будущего, ради которого стоит бороться. Не дай, мой славный эльф, ее разорваться, не дай.