Как очаровать распутника - Дрейлинг Вики - Страница 7

– Я снял сапоги.

Хок разглядывал его с кислой миной.

– Охотно верю.

– Ха-ха. – Уилл принялся растирать налитые тупой болью виски. – Если серьезно, зачем мне посещать семейные собрания? Снова будет комедия.

Хок стукнул кулаком о колено.

– Если хочешь знать, темой сегодняшнего заседания являешься ты.

Уилл воззрился на брата с подозрением.

– Со мной все в порядке, разве нет?

– Мы обсудим это в гостиной. Все уже собрались. Приведи себя в приличный вид и через двадцать минут спускайся вниз, красавец.

Лицо Уилла вытянулось.

– Ты же понимаешь, что я не в состоянии вынести их присутствие.

– Уверен, ты справишься. – И с этими словами Хок покинул комнату.

Когда пятнадцатью минутами позже Уилл вошел в гостиную, Монтегю, муж его старшей сестры, взглянул на него с явным презрением.

– Долго же ты собирался.

Уиллу в голову пришло сразу несколько подходящих вариантов ответа, однако приличного среди них не нашлось. Из уважения к присутствующим дамам пришлось сжать зубы покрепче. Он сел на зеленый диван рядом с похрапывавшей бабушкой. Она согласилась ненадолго задержаться в Ричмонде. Каждый день бабуля заявляла, что сегодня возвращается к себе в Бат. Уилл надеялся, что она останется, поскольку беспокоился за ее здоровье, хотя тетя Эстер считала – старуха просто навыдумывала болезней, чтобы привлечь внимание к своей особе.

– Уильям, у тебя красные глаза! – воскликнула мать. – Ты болен?

Тетя Эстер поправила роскошные перья на безобразном, пурпурного цвета тюрбане и фыркнула.

– Луиза, этот мальчишка годами морочит тебе голову. Единственная его болезнь прячется на дне бутылки.

Монтегю с хрустом свернул газету.

– Неудивительно, что в газетах его называют Дьяволом.

– Не знал, что вы любите скандальные газетки, – медленно произнес Уилл.

Хок поднял руку.

– Оставим ссоры. Мы одна семья и не будем принимать это на веру, – сказал он, бросив многозначительный взгляд в сторону бабушки.

Уилл взглянул на ее чуть раскрытый рот. Бабушка сильно сдала за то время, пока его не было в Англии. Сейчас она ходила, опираясь на трость, и не могла обойтись без посторонней помощи, чтобы подняться по лестнице. Она скучала по друзьям, оставшимся в Бате, но Уилл и думать не хотел, чтобы она жила так далеко, где присматривать за ней могла лишь компаньонка.

Хок стоял возле жены Джулианы и улыбался, глядя на малышку дочь. Потом взглянул на Уилла.

– Рад, что и на твою долю выпали приключения. Но нам тебя здорово не хватало. Мы все рады, что ты вернулся домой – насовсем.

Уилл насторожился. Насовсем? Он набрал в грудь побольше воздуху, чтобы сообщить брату, что не планировал задерживаться надолго, но тут раздался голос матери:

– Я благодарю Бога, что ты снова в лоне семьи. Каждый день я сходила с ума от тревоги – ведь тебе грозила опасность. Не правда ли, Пейшенс? – обратилась она к старшей дочери.

– Да, мама, вы очень тревожились. – Пейшенс похлопала вдовствующую графиню по руке. – Я сама мать и отлично понимаю, как это, должно быть, трудно – терпеть столь частые отлучки сына!

Выходит, он кругом виноват. С другой стороны, родственницы имели привычку сгущать краски за исключением тети Эстер, которая выражалась весьма прямолинейно и нередко шокировала мать и сестер. Хвала небесам, что у него есть такая тетя!

– Уилл, мы рады, что ты наконец остепенился, – сказала Гермиона, средняя сестра.

Хоуп, младшенькая, рассматривала его с лукавым выражением лица.

– Еще не совсем остепенился, но я с радостью помогу тебе в этом деле.

Уилл потер ноющий висок.

– Каком еще деле?

– Они имеют в виду кандалы, – фыркнул лорд Кенвик, муж Гермионы.

Уилл упал на спинку дивана. Проклятие! Его сестры возомнили, будто женитьба – смысл существования мужчины.

Порывшись в ридикюле, тетя Эстер извлекла на свет божий флакончик и толкнула локтем Гермиону.

– Передай своему брату нюхательные соли! Не то упадет в обморок.

– Хоуп, мы же не заставляем его срочно жениться! – воскликнул Хок. – Ему всего двадцать пять.

– На прошлой неделе исполнилось двадцать шесть, – простонал Уилл.

– Я совсем забыла про твой день рождения! – воскликнула вдовствующая графиня. – Что я за мать, раз способна забыть о сыне?

– Мама, вы не должны себя винить, – возразила Пейшенс. – Уилла так долго с нами не было, так что немудрено забыть.

Уилл возвел глаза к потолку. Теперь он виноват в том, что они забыли про его день рождения!

– Мама, вы ни в чем не виноваты, – сказала Хоуп. – Мы все забыли!

Хок поморщился:

– Прости, Уилл.

– Не имеет значения. – Будучи младшим отпрыском в семействе, он с детства привык, что все и всегда о нем забывали; зато он научился ценить свободу. Разумеется, родственники вспоминали о нем, стоило выкинуть какую-нибудь проделку, но многое сходило Уиллу с рук незамеченным!

– Как я могла забыть? – Вдовствующая графиня шмыгнула носом и приложила платочек к глазам, чтобы промокнуть подступающие слезы. – Ведь он мой малыш!

Тетя Эстер поднесла к глазам монокль и воззрилась на Уилла.

– Чрезвычайно крупный малыш. Чудо, что ты смогла разродиться таким великаном.

Ее замечание, как всегда, вызвало охи и краску смущения.

Сестры снова принялись бурно извиняться за забывчивость и пообещали исправить оплошность.

– Мне дела нет до этого дурацкого дня рождения, – перебил он. – Если вам от этого станет легче, я отпраздновал его с друзьями.

– Мы знаем, ты любишь и умеешь праздновать, – заметил Монтегю.

Его голова раскалывалась от пульсирующей боли.

– Нельзя ли к делу? – сказал Уилл более резко, чем следовало бы.

Все молча уставились на него.

– Если ты настаиваешь, я начну, так и быть, – сказала Пейшенс напыщенным тоном старшей сестры. – Вообрази стыд и замешательство нашей мамы, когда она узнала, что ты спутался с этой развратницей миссис Флер, если это ее настоящее имя.

Уиллу ужасно хотелось сказать, что им незачем больше беспокоиться из-за Алисии, но решил воздержаться и лишь напомнил:

– Моя частная жизнь вас не касается.

– Дело вышло за рамки частного, – возразила Хоуп. – Тебя называют самым безнравственным мужчиной в Англии.

Он снова возвел глаза к небу. Как только закончится это дурацкое сборище, он тут же упакует пожитки и уедет.

Внезапно пробудилась бабушка и обвела затуманенным взором всех присутствующих. Уилл похлопал ее по руке и ободряюще улыбнулся.

– Я что-то пропустила? – громовым голосом спросила она. Бабушка начинала слышать все хуже, вот и завела привычку кричать.

– Совсем ничего, – ответил Уилл, тоже громко, чтобы она могла его услышать.

– Уильям, – сказала вдовствующая графиня, – как ты можешь утверждать такое? Ты не принимаешь семейное собрание всерьез!

Он в бессильном отчаянии поднял руки.

– Я рад, что наконец вернулся домой, но огорчаюсь из-за того, что вам не по нраву моя репутация. А теперь, когда мы это выяснили, может, нам пора разойтись?

Хок бросил на него предостерегающий взгляд.

– Есть еще кое-что.

Уилл застонал. Это чертово собрание когда-нибудь закончится?

– Теперь, когда ты вернулся насовсем, тебе нужно чем-нибудь заняться, – продолжал Хок.

Уилл поднял руку.

– Погоди. Я не сказал…

Бабушка дернула его за рукав.

– Что он сказал?

Ему пришлось кричать:

– Мне нужно какое-нибудь занятие.

Хлопнув в ладоши, бабушка проревела:

– Церковь – лучшего и не придумаешь!

Эстер фыркнула на сестру:

– Марибель, паства взбунтуется! Газеты называют его Дьяволом.

– Не очень-то любезно! – воскликнула она. – Сама туда иди!

– Куда иди? – опешила Эстер.

– К дьяволу! – рявкнула бабушка.

Уилл прижал кулак к губам, чтобы скрыть смех, но плечи тряслись. Тем временем малышка Эмма Роуз улучила минуту, чтобы издать пронзительный вопль.