Прекрасные тела - Каннингем Лора - Страница 34

И тогда обе женщины, как друзья, много лет идущие в одной упряжке и знающие, что никогда не потеряют связи друг с другом, с интонацией ритуального отчаяния хором провозгласили:

— В сущности, она хороший человек.

Как писательница, Джесси любила избавляться от вводных слов: они путаются под ногами, исподволь вредят. В сущности. Была ли Марта в сущности хорошим человеком? Если да, то почему с ней так мучительно?

— В сущности, она хороший человек, — неуверенно повторила Нина.

Отодвинув свою карточку от Мартиной так далеко, как только возможно, Нина вернулась к обязанностям резчика и рубщика. Она принялась скоблить огурец зазубренным ножом, неизбежно отхватывая слишком большие куски нежно-зеленой мякоти.

А Джесси достаточно хорошо узнала Нину за два десятилетия их дружбы, чтобы понять — не все у подруги гладко. Джесси внимательно вгляделась в Нину, стоявшую у раковины и освещенную фабричным светильником. Хозяйка заметила, что волосы гостьи действительно оксидировались, а предательская белесая полоска вдоль пробора выдавала попытку скрыть седину. Хотя Нина, как всегда, выглядела привлекательно (ее называли именно «привлекательной», а не «хорошенькой» или «красивой»), Джесси заметила, что подруга слишком сильно нарумянена, и помада у нее более темная, чем обычно. Интересно, зачем ей понадобился такой непривычно яркий макияж? Джесси показалось, что у Нины под тональным кремом проступает нездоровая бледность, а под глазами пришлось основательно поработать маскирующим карандашом. Зачем? Быть может, чтобы скрыть следы… чего? Бессонницы? Волнений? А вдруг Нина больна?

Джесси одернула себя: нельзя настраиваться так критически и подмечать недостатки друзей. Но подобная скрупулезность была ее профессиональной чертой, она привыкла наблюдать за людьми, описывать их, выискивать уязвимые места даже против собственного желания.

Джесси радовалась, что Нина похудела, причем радовалась не из-за того, что Нина стала лучше выглядеть, и не в связи с широко пропагандируемым «здоровым образом жизни» (по правде сказать, их обеих он мало волновал), но совсем по другой причине: когда Нина переживала, она много ела. В отличие от тех, кто из-за стресса худел на глазах, она толстела. В ее случае горе и отчаяние почему-то принимали форму жира. Когда несколько лет назад умер Нинин отец, она набрала сорок фунтов, располнев до такой степени, что ей пришлось расстаться со всеми своими «девичьими» нарядами и покорно поплестись на Мэдисон-авеню в магазин одежды больших размеров, носящий издевательское название «Покинутая женщина».

Так что для Нины снижение веса являлось хорошим признаком, каким бы способом она этого ни достигла. И все-таки Джесси заметила, что ее подруга немного рассеянна и в ее голосе чувствуются несвойственные ей интонации, когда она трещит о детских подарках и о празднике, истинную цель которого им пришлось скрывать от виновницы торжества.

— Боже мой, — воскликнула Нина, — последний раз я была на бэби-шауэре, когда еще жила в Бронксе.

По словам Нины, тогда собралась целая куча женщин, и все они резали лук. Бронкс для того и существовал — тамошние жители только и делали, что кромсали овощи да «строгали» детей. Во многом именно по этой причине Нина в двадцать лет удрала из Бронкса и решила испытать судьбу, поселившись в квакерском общежитии «Тереза-хаус». Здесь обитали девушки, не желавшие торопиться с замужеством и материнством. Как гласил устав «Тереза-хауса», это общежитие предназначалось для «молодых женщин, которые стремятся реализовать себя на профессиональном поприще и нуждаются в таком уютном и спокойном жилище, как официальная резиденция для уважаемых женщин». Нина въехала в «Тереза-хаус» «по умолчанию»: к двадцати годам она еще не обзавелась постоянным парнем, а потому с радостью приземлилась в этом оазисе посреди бурного Манхэттена — в святилище, где одиночество считалось нормой. Неудивительно, что она полюбила своих новых подруг с первой же встречи, и вполне естественно, что эти отношения длились много лет.

Нинины одноклассницы уже давным-давно нарожали детей — более того, их дети давно выросли. Когда Нина училась в старших классах, одна ее пятнадцатилетняя приятельница забеременела. Воды отошли у нее прямо на социологии. В те времена молодняк не забивал себе голову контрацепцией; тинейджеры занимались сексом, делая вид, что ничего такого не происходит. Синтия Гринспэн — так звали ту девушку. Она назвала своего сына в честь Джона Траволты — значит, его зовут Джон Траволта Гринспэн. Сейчас Джону Траволте Гринспэну уже… Нина прикинула… двадцать один год.

— Ну, скажи мне, — прервала размышления Нины Джесси, — что-то случилось? Иди сюда, присядь… Я сама все доделаю.

Нина пребывала в нерешительности.

— Нет-нет, стоя я выгляжу стройнее.

И тут Джесси уже не могла не спросить:

— У тебя все нормально?

— Ты хочешь знать правду или все-таки предпочтешь спокойно уснуть сегодня ночью? — вопросом на вопрос ответила Нина.

Джесси на минуту оставила свое занятие (она раскладывала карточки для Сью Кэрол и Лисбет).

— Нина.

Подруга узнала эту интонацию. «Нина» означала требование правды.

— Ну давай же, — поторопила Джесси, — если ты хочешь мне что-то рассказать, то говори быстрее… пока остальные не подтянулись.

Нина сделала глубокий вдох и еще один большой глоток австралийского красного: in vino Veritas. Почему бы не отвести душу, не освободиться от груза, легшего на душу всего лишь семь часов назад после приключения с Дондоком (здесь и далее — в Нининой личной мифологии и истории — он именуется дундук)? Или все-таки история слишком отвратительна, чтобы о ней рассказывать?

— Ладно, — начала она. — Помнишь того мужика, маминого соседа? Ну, того… еврейского дзен-буддиста? В общем, он пригласил меня на… травяной чай.

Джесси кивнула:

— Понятно, один из этих, «любителей травяных чаев».

Выражение «любитель травяных чаев» стало излюбленным ярлыком у подруг: приверженность к чаю характеризовала определенный тип мужчины. Такой кавалер, скорее всего, был очень разборчив в пище и нередко оказывался вегетарианцем; при этом он зачастую употреблял легкие наркотики и практиковал йогу, а также восточную сексуальную технику. Телосложение у него могло быть любое, а вот с ориентацией дело почти всегда обстояло так: «любитель травяных чаев» был бисексуален и даже скорее женственен, чем мужественен. Настоящих мужчин — мачо — следовало искать среди тех, кто предпочитал пиво, вино, крепкие напитки или хотя бы кофе. Тем не менее, «любители травяных чаев», как и сами чаи, порой оказывали полезное влияние на организм: им были присущи особая легкость и естественная сладость. Джесси и сама однажды провела «духоподъемную» ночь с мужчиной из Ист-Вилидж, употреблявшим исключительно «Утренний гром».

— Вот-вот, а мой пьет «Рассвет за бугром», — подхватила Нина.

Она торопливо пояснила, что с дундуком ее свели обстоятельства и что в какой-то момент она надеялась обрести в нем поистине духовного, нежного и сексуального друга.

Вдруг Нина смолкла. Она размышляла, стоит ли рассказывать обо всем, и пыталась прикинуть, сколько времени осталось до прихода остальных: было уже больше половины седьмого, значит, подруги скоро заявятся. Нине хотелось выговориться, но подробностями столь интимного характера она могла поделиться только с Джесси. Джесси ее поймет и сохранит услышанное в тайне. К тому же, судя по ее виду, она и сама только что пережила нечто подобное.

Нина не думала, что Джесси ее осудит. Однако не сочтет ли подруга, что Нина совершила идиотский поступок, посетив квартиру «24 П»? Вдруг у Джесси вызовут отвращение обстоятельства знакомства с Дондоком, откровенность его приглашения, не замаскированного вежливыми формулами? Джесси всегда поражала Нину своей осмотрительностью.

Но Джесси, опять порозовевшая, придвинулась к Нине, и та поняла: подруга не выкажет неодобрения. Тогда Нина рискнула выложить, что перед свиданием ей пришлось поститься, а на свидание идти во всем белом и натуральном (никакой синтетики!). Затем Нина помедлила, раздумывая, как бы описать сам половой контакт с Дондоком Маклисом (такое имя значилось на табличке у входа в квартиру). Нинин взгляд остановился на морковке, которую она как раз собиралась нарезать: морковка была экологически чистая, молодая, слегка изогнутая, с чудесными корешками, курчавившимися на конце ее «туловища», словно волосы… Говорить ли Джесси о его странном органе?