Стальной лорд - Градов Алекс - Страница 49

Прямо перед нами из облаков, как острова из моря, воздвиглись сияющие горные вершины. Воздух стал неровным и кочковатым, как разбитая дорога. Меня швыряло то вверх, то вниз. Грег сказал, что это турбулентность, и что над горами всегда так. Должно быть, это были какие-то гигантские горы, может даже, Эверест — мы пролетели над ними так близко, что я видел трещины в ледниках и при желании мог бы царапнуть снег когтями…

За ледяными вершинами нас поджидала буря. Воздух помутнел и стал вдвое комковатее, а облака внизу замелькали с утроенной скоростью. Пока мы летели по ветру, буря не чувствовалась, но время от времени Грег менял курс, и тогда ветер внезапно накидывался на нас и лупил, словно железной трубой, воя при этом так, что я чуть не оглох. Когда мы выбрались из бури, я осознал, что едва ворочаю крыльями. Вот бы не подумал, что сверхматериальное драконье тело способно уставать! Я чувствовал себя как гусь Мартин, увязавшийся за дикими собратьями в Лапландию. А Грег летел себе и летел, даже не сбавляя скорости. В темноте я скорее угадывал, чем видел его.

— Да сколько можно! — наконец не выдержал я. — Давай отдохнем!

— Нельзя! — крикнул он в ответ.

— Почему?

— Мы над морем.

«Черт, надо было предложить отдохнуть, когда мы были над горами!»

— А если я отстану? Дай хоть какой-то ориентир!

— Если отстанешь, лети туда, где страшнее всего.

Я стиснул челюсти и поднажал.

Вот теперь я точно не отстану!

Тучи под нами снова сомкнулись. Теперь они своим рельефом напоминали то ли морское дно, то ли распаханное поле и казались совершенно неподвижными. Но по мере приближения становилось видно, что на самом деле эти облачные поля находились в непрерывном кипении. Чем ниже мы спускались, тем быстрее становилось спиральное движение туч. Под нами был огромный, растянутый на несколько десятков, если не сотен километров, облачный водоворот с черной воронкой посередине.

«Ого! — подумал я с невольным благоговением. — Уж не тайфун ли там внизу?!»

Грег между тем уменьшал скорость, опускаясь все ниже. Я прикинул, где находится финальная точка его спуска, и у меня зародилось нехорошее предчувствие.

— Грег! — крикнул я. — Надеюсь, ты не собираешься…

Голос захлестнуло грозным ревом. Воздушный поток краем задел меня, подхватил, перевернул, как сухой лист, и понес по спирали с нереальной по человеческим меркам скоростью.

— Меня там рааазма-а-ажет!!! — проорал я, пытаясь понять, куда меня несет.

«Перемелет и выплюнет!!!» — хотел добавить я, но тут Грег появился откуда-то сверху и спикировал мимо меня прямо в черное жерло воронки.

Я остался один. Черт знает где, неизвестно вообще на каком свете. Понимая, что, чем дольше я нарезаю круги над этим адским котлом, тем меньше вероятность, что я рискну в него нырнуть. А обратной дороги мне самому уже не найти. Поняв, что деваться некуда, я с очередным витком зажмурился и кинулся вслед за Грегом — в самый центр урагана.

Несколько мгновений я не понимал, на каком я свете. Вокруг не было ничего, кроме воющего воздуха. Я открыл глаза, но разницы никакой не уловил — кругом царил кромешный мрак. Остановился в воздухе и забил крыльями, пытаясь сориентироваться, но это было невозможно. «Закрой глаза», — появилась вдруг в сознании четкая и спокойная мысль. Так я и сделал.

— А теперь открой, — раздался голос Грега.

Я поднял веки, и в глаза ударил до боли яркий рассвет.

Лапы зарылись в холодный, совершенно белый песок. Тихий плеск волн, сухой трескучий шелест листьев на ветру — единственные звуки. И тишина. Я распластался на берегу, раскинув лапы и крылья, как цыпленок табака. Никогда прежде не чувствовал такой усталости и такого блаженства. Мог бы лежать так вечно.

Наконец любознательность преодолела. Я поднял голову и огляделся. Передо мной простиралось море. Оно казалось прозрачным до самого дна, и даже не синим, а розовато-перламутровым. Как мыльный пузырь или рыбья чешуя.

Или как лунный камень, розоватый и молочно-голубой, с радугой внутри.

Солнце еще не взошло. Над морем разгоралась заря.

— А где тайфун? — хрипло спросил я, поворачивая голову к Грегу.

Глава клана сидел неподалеку на песке с закрытыми глазами, в человеческом облике. Тоже отдыхал, наверное — хотя таких неподвижных лиц я у живых людей не видал.

— И где мы, кстати? — произнес я погромче (отчасти чтобы убедиться, что он дышит).

— Это место, которое я хотел тебе показать, — ответил он, открывая глаза. — Место, где рождаются и умирают боги.

Когда солнце взошло над морем, мы были уже далеко от берега. Поднимались в гору по тропинке, пешком. Так посоветовал Грег, я с ним спорить не стал.

С каждым шагом становилось все жарче. Ослепительный свет, льющийся с неба, жалил глаза. Воздух казался синим и густым, как расплавленное стекло. Такой же синевой отливала зелень, покрывающая невысокие горы. Красноватая земля крошилась под ногами.

— Тропики? — Я вытер пот со лба.

— Наверное. Я географию этого мира знаю слабо. Море и архипелаги. На островах живут люди. И драконы.

— Вот как!

— Местные жители считают драконов богами.

— Ага, в таком мире я недавно уже бывал!

— Не в таком. Тут весьма своеобразный культ, — продолжал Грег. — Местные жители считают, что драконы рождаются среди людей. И они в этом не так уж неправы.

— А, то есть драконам начинают поклоняться после превращения?

— Не совсем так. Каждый рождается богом. До первого касания человеческое дите считается божественным…

— До первого чего?

— Тут есть один ритуал. — Грег поднял голову и указал куда-то наверх, где над буйными сине-зелеными кронами смутно виднелось нечто белое. — Там на горе драконий храм. Сейчас мы туда поднимемся, и я тебе расскажу про него.

Тропинка становилась шире. В зарослях справа и слева появились стены домиков. Мы пересекли деревенскую площадь — участок обжигающе-горячего солнца — и снова зашли в тень деревьев. Туземцы занимались своими делами, поглядывали на нас с любопытством, но к белым людям толпой не приставали и денег не клянчили — так что, похоже, эти красивые острова и в самом деле не имели отношения к нашему миру.

Через миг я в этом убедился наверняка — когда прямо надо мной возникла голова бело-золотого дракона. Я в первый миг даже испугался от неожиданности. Потом пригляделся и рассмеялся.

— Фу, мне показалось, он настоящий! А это статуя…

— Никакая это не статуя, — возразил Грег. — Это настоящий дракон. Только мертвый.

Я подошел к шестиметровому белому дракону, застывшему на плоской каменной платформе у края тропы, и недоверчиво потыкал в него пальцем. Дракон выглядел ну в точности как каменный. Или… окаменевший?

— Думаю, он родился в этой деревне, — предположил Грег. — Иначе почему бы ему захотелось оставить ей свое тело?

— Но как…

— Местные жители часто просят драконов умирать так, чтобы можно было поклоняться им и после смерти. Обычно, когда дракону приходит срок покидать этот мир, он уходит целиком. Оставляет свою старую плоть, сбрасывает ее как змея шкуру. Она растворяется в пространстве, а сам он идет дальше. Но здесь драконы иногда оставляют тело своим человеческим родичам.

— Зачем?

— На память… Для культа… И вообще, это просто красиво.

— Это правда, — кивнул я, оглядываясь на золотисто-белоснежное изваяние.

Мы пошли дальше. Тропинка пошла круче вверх. Идти стало удобнее — появились широкие каменные ступени, наполовину утонувшие в рассыпчатой красной земле.

— А куда уходит душа дракона?

— Я говорил. Каждый решает сам.

— Нет, в итоге?

— Дракон — стихия. И душа у него стихийная.

— Но получается… что драконы растворяются без следа?

— Это иначе. Тебе сейчас не понять.

Подъем был долгим и утомительным, но я забыл об усталости и жаре, разглядывая окрестности. По сторонам от лестницы среди деревьев возникали все новые драконы. Золотой небольшой, но сияющий ярче солнца… Зеленый, полупрозрачный, будто выточенный из нефрита, почти неразличимый среди зелени… Бронзовый, с геометрическими синими узорами на чешуе, от которых веяло древней, доисторической магией… Черный и блестящий, похожий на притаившееся хищное насекомое — конкретно меня напугавший… Все они казались стопроцентными статуями, и я не мог до конца поверить Грегу, что когда-то этот шершавый, застывший, нагретый солнцем либо холодный и скользкий камень был живой сверхматериальной плотью.