Ночью все волки серы - Столесен Гуннар - Страница 42

Когда-то я слыл остроумным пареньком. Но тут что-то со мной случилось, я чувствовал себя жалким и побитым. «Осторожно — злая собака!» — вывеска опять бросилась мне в глаза. Теперь я знал, о ком идет речь.

33

Я сел в автомобиль. Посидел, тупо разглядывая черные кованые ворота. Затем вышел из машины, но долго не мог сделать и шага, так и стоял, опершись о кузов. Мне было плохо без видимых на то причин.

Такие безлюдные улицы в районах фешенебельных вилл навевают совершенно особое настроение.

Они манят своими зелеными садами, где так легко дышится, своими просторными домами, устланными мягкими коврами, открытыми мансардами, где можно наслаждаться ароматами яблок и осенних роз и слушать трели птиц. Это оазис, далекий от повседневной суеты.

Но, честно говоря, ощущение здесь такое, будто весь район погрузился в стоячую воду. Отдаленно слышится шум автомобилей, но стук парового молота по корабельной обшивке сюда не доносится, и никакие ядовитые испарения не раздражают обоняния. Раз в день появляется одетый в зеленое почтальон. И дважды в неделю проезжает большой серый автомобиль, чтобы собрать контейнеры с мусором, но это случается так рано, когда большинство жителей еще спит. Прочая обслуга показывается редко. А если здесь раздастся какой-то шум, значит, бездомная кошка попалась на глаза соседскому пуделю. Но все это длится недолго.

Неудивительно, что частные детективы, прогуливающиеся по этой улице, восторга здесь не вызывают. Из ворот отдаленного проулка вышла женщина. В сером меховом жакете, точно такого же цвета, как пушистая собачка, которую она вела на поводке, женщина сразу же увидела меня, едва выйдя за ворота. Я заметил, что идет она неуверенно, словно ступая по тонкому льду. Красивые ноги, черная юбка. Поравнявшись с ней, я понял, что она не молода, но хороша собой, светловолосая, с правильными чертами лица. Она замечательно гармонировала с этими ухоженными газонами и подстриженными зелеными изгородями. Она делала вид, что не замечает меня. Для нее я был растворен в воздухе вместе с моим мини-«моррисом», как дух из «Тысячи и одной ночи». Когда мы поравнялись, я заметил ее холодный, застывший взгляд. Я тихонько крякнул, и одна жилка у нее на шее дрогнула, но она прошла мимо, не останавливаясь.

Вот бы свистнуть ей вслед! Но я сдержался. Не то еще хлопнется в обморок.

Я вернулся к машине, сел и опустил стекло. Сентябрьский свет чем-то напоминает апрельский, и все же он другой. В апреле белый и прозрачный воздух струится сквозь обнаженные кроны, люди поднимают навстречу солнцу веселые и радостные лица, вдыхают первые ароматы лета. Сентябрьский свет окаймлен траурным золотом. Сквозь густую листву всех оттенков приближающейся осени солнечным лучам пробиться трудно. Сентябрь похож на богача, у которого карманы набиты золотом, но впереди только увядание и смерть. Сентябрь предъявляет визитную карточку с надписью прозрачными чернилами: «Господин Грусть».

Но сентябрь — это еще и запах бледно-красных роз. Как-то летним вечером бесконечно много лет назад я сидел на садовой скамейке с девочкой, моей ровесницей. Как зачарованный, я осыпал ее волосы лепестками роз. Я почти не помню ее лица, но запах этих роз помню так отчетливо, как будто это было вчера.

Любовь поражает человека и выбивает из привычной колеи. Время от времени она врывается в жизнь, обволакивает, окутывает и держит в плену столько, сколько сама захочет. Остается лишь подчиниться любви и добровольно положить голову на плаху. Как воздушное создание в светлых одеждах, любимая входит в твою жизнь, но довольно скоро ты замечаешь, что в комнате темно, любимая исчезла и закрыла за собой дверь, а ты остался один. В темноте.

Странные мысли приходят в голову ранним утром в сентябре, особенно в автомобиле с низкой посадкой. Будто нет у него дел поважнее. И будто не надо ему этими делами заниматься.

Хагбарт Хелле находился рядом. Любым способом мне надо было проникнуть в дом и поговорить с ним. Что я ему скажу — я представлял туманно. Но с чего начну, я знал точно.

Я заметил какое-то движение. В воротах показался Карстен Вииг. Положив оба кулака на верхнюю перекладину калитки, он стоял и щурился, глядя на меня, словно не верил глазам своим. Светлые волосы и белая рубашка так и сияли на солнце. Широкими шагами он направился ко мне, и цель его была ясна. Я поднял окно.

Мини-«моррис» — просто находка, если предстоит серьезный разговор, а ты по случайности оказался в одиночестве. Твоему собеседнику этот автомобильчик едва до пояса достает, и во время разговора он будет вынужден кланяться тебе, и, чтобы он почувствовал себя неловко, тебе потребуется совсем немного — воткнуть ему что-нибудь пониже пояса. Карстен Вииг, поняв эту ситуацию, вовсе не подобрел:

— Чего это ты здесь расселся? — прорычал он.

Я выдержал хорошую паузу, демонстративно пожал плечами и лениво окинул взором окрестности.

— Неплохой вид отсюда, в духе длинных итальянских фильмов периода неореализма. Похоже на Антониони 60-х.

— На кого похоже? — Кроме Джона Вейна, он, видимо, никого не знал.

— На одного итальянца. Вернее, на его фильмы. Они были хороши, хотя состояли в основном из проходов. Но первоклассных проходов, этого у него не отнимешь. И вот эта улица вполне подошла бы ему.

— Послушай, как тебя там…

— Веум моя фамилия.

— …или ты немедленно исчезнешь, или я вызову полицию.

— Немедленно? Вызовешь полицию? Вот здорово! Тогда мы всей компанией и побеседовали бы с Хагбартом Хелле.

— У меня есть и другие способы разделаться с тобой. — Лицо его вдруг окаменело.

Я одарил его самой обаятельной улыбкой, на которую был способен. Я взял ее напрокат у знакомого налогового агента.

— Будьте любезны, опишите хоть один из них!

Он слегка наклонился и попытался открыть дверцу. Резким движением я ему помог и ударил дверцей его по коленям. Он пошатнулся. Я вышел из машины и встал прямо перед ним.

Мы молча смотрели друг на друга. Он побагровел. Кулаки его сжимались.

— Что же ты медлишь? — спросил я. — Рассказывай!

Он оскалил зубы, по это мало напоминало улыбку.

— Я не хочу лишних осложнений для Хелле, иначе показал бы тебе один болевой приемчик. Но наш разговор не окончен, имей в виду. А также прими к сведению, что Хелле пробудет в этом доме до самого отъезда. И за ворота он не выйдет, и поговорить с ним тебе не удастся. Не теряй понапрасну времени и вообще займись чем-нибудь стоящим. Да и вид твой не украшает улицу.

— Не украшает? — Я с удивлением огляделся. — Из-за того, что на мне нет блейзера? И я не член Королевского общества автолюбителей? Мы живем в свободной стране, Вииг, так, по крайней мере, считается, и я могу находиться там, где мне заблагорассудится.

— Ну что ж. — Он разжал кулаки, но в глазах по-прежнему не было доброты. — Пеняй на себя. — Он развернулся и ушел своей целеустремленной походочкой.

Мне ничего не оставалось, как вернуться в автомобиль и продолжать наблюдение. Прошло еще полчаса, затем еще столько же. Чтобы как-то ускорить развитие событий, я завел мотор, несколько раз прокатился мимо ворот, нарочито газуя и привлекая к себе внимание. Затем поставил машину за углом, так, чтобы видеть ворота в зеркальце.

На этой улице я повстречался еще с одной женщиной. Она была брюнетка и лет на десять моложе первой. В серебристом спортивном автомобиле она промчалась мимо, почти неслышно. Я видел ее мельком, но это лицо напомнило мне другое. Все тем же летом, много лет тому назад, когда еще не успела поблекнуть и цвела сирень. Девушка носила библейское имя Ребекка. Вытянув шейку, посерьезневшая, она сидела на стуле со мной рядом. И вдруг мы остались одни, нам было по восемнадцать. Не говоря ни слова, и не в силах противиться судьбе, мы потянулись друг к другу и долго целовались. Только что отгремела гроза, улицы промокли, сады вдруг ожили и буйно зазеленели, кстати, они были очень похожи на те сады, что окружали меня сейчас. Я стукнул кулаком по рулю. Эти сады доведут меня до бешенства. Наверное, это и есть любовь: с годами образы стираются, раны зарубцовываются, и человек живет в ладу с самим собой, но наступает миг, и неожиданно все рушится, и опять открываются раны, и возвращается память, яснее и ярче, чем когда-либо. Маленькие обломки прошлого, которые навсегда остаются с тобой.