Огенная Лисица и Чёрный дракон - Лирмант Елена - Страница 109

— Не сердись на Ателя, ему очень хочется, чтобы ты осталась с ним.

— Мог бы и словами сказать.

— А ты бы послушалась?

— Нет.

— Наверное, он тоже понял это.

— И что ты хочешь мне сказать?

— Не сказать, а напомнить, ты сама попросила у меня помощи? Я дал слово. Поэтому прошу, не бегай от меня, как испуганный заяц.

— Я похожа на зайца?

— Не ты, а твои поступки… очень.

— Но ты дал слово Мэриетте. А я…

— Нет. Я дал слово ТЕБЕ, и мне все равно какое имя ты носишь в данный момент Мэриша, Мэриетта. Мэриэлла.

И тут я узнала, что он еще в Кантине понял, кто я такая. Совсем растерялась. Он вернул мне кинжал из железного дерева, и мой знак десятника. Ничего не понимала. Мне хотелось, спросить его про Нагну. Но что-то мешало сделать это. Значит все время, и в Очарованном лесу и в замке Повелителя ветров он знал, кто я? Тогда почему не сказал? Почему молчал?

— И ты так спокойно наблюдал, как за твоей женой ухаживает твой друг? — вырвалось у меня.

— А что мне оставалось делать? — пожал он плечами. — Ты довольно прямо заявила мне в Рароге, что не нравлюсь тебе, а потом в Городе Радуг подтвердила свои слова еще раз. Ты предопределена нам двоим. И если выберешь Энлиля, значит, так и должно быть, — мне показалось, голос его дрогнул.

— Тогда зачем ты хочешь быть со мной? Предоставь меня Энлилю…

— Нет, — вскрикнул он, потом помолчал, успокоился и спокойным тоном сказал:

— Ты еще не выбрала его, а я надеюсь, что свое обручальное кольцо ты снимешь с ручки меча, и наденешь на палец. Я бы очень этого хотел.

— Ты и это знаешь? И ты говоришь мне это, после всего, что я тебе сделала?

— Что ты сделала, — повторил он, пристально глядя на меня, — вот именно, ты стала для меня самым дорогим существом в мире, единственной женщиной, которую я хочу видеть своей женой, человеком, которого я боюсь потерять больше всего на свете.

Я почувствовала, как краска бросилась мне в лицо, у меня перехватило дыхание, пересохли губы, сердце провалилось вниз живота. Опустила глаза и застыла. Никогда не думала, что можно быть такой счастливой от нескольких слов, а еще захотела очутиться около него, прижаться к его груди, уткнуться в шею, как тогда в Очарованном лесу. Посмотрела на Дара, он сидел весь напряженный, словно, что-то ждал от меня. Я растерялась, и что я должна сделать? Что вообще делают люди в эти минуты? Лично мне не хотелось двигаться. Не хотелось сбрасывать с себя это удивительное состояние блаженства, а вдруг я двину плечом, и все исчезнет! И не будет ничего, кроме страха. А лицо Черного Дракона туманилось, будто на него наваливалась беда. Он сглотнул, и головка дракона на его шее приподнялась и снова опустилась.

— Дар, можно тебя спросить? — неуверенно спросила я, — если это будет тебе неприятно, ты можешь не отвечать. Мне покоя не дает этот вопрос вот уже несколько дней.

Дар смотрел на меня со странным обреченным видом:

— Можно.

— У тебя на шее. Что это?

— А что там? Грязно? Где? — он вынул платок из-за рукава и стал вытирать им шею.

— Нет, это убрать нельзя. Это дракон, небольшой, черный. Когда ты глотаешь, или смеешься, он приподнимает голову. Понимаешь, его не было в норе вне времени и пространства, я бы заметила. Твоя рубашка была порвана. Не было, когда ты пришёл брать меня в жены, я тогда смотрела на тебя во все глаза. Даже в Очарованном лесу сначала его не было. А потом, помнишь, паутину? Я сняла ее и увидела. И теперь всегда вижу. Что это?

Брови Дара поползли вверх. Глаза широко раскрылись, хмурое выражение лица сменилось на удивленное.

— Это знак дракона. Его могут видеть только драконы, остальным людям он не виден. Цвет его, это цвет чешуи. Так мы узнаем друг друга, — голос его был до странности сиплым.

— Но я же не дракон…

— В жизни каждого дракона только две женщины видят этот знак, одна — мать, вторая… — он умолк.

Я не была ему матерью, следовательно, я была та вторая, а он молчал, и ничего не говорил, не сводя с меня пристального взгляда.

— Ну, — поторопила его, — а вторая кто?

— Любящая женщина, — прохрипел он.

Я вскочила на ноги, страх и стыд, что он узнал мою тайну, гнали меня от него, и в тоже время ноги не слушались, я только пятилась назад, чувствуя, как глаза почему-то застилали слезы. Он медленно поднялся на ноги и направился ко мне…

И вдруг его лицо передернулось, в ладони вспыхнул боевой огонь.

— Мэриэлла ко мне, беги ко мне, — закричал он, и бросился в мою сторону, Я хотела оглянуться, но не успела, что-то схватило меня за горло, в глазах потемнело. Хлопок сзади, и издалека крик Дара: — Нет!

Руки, державшие меня, ослабли, я вывернулась, отбежала на безопасное расстояние и оглянулась. Передо мной стоял невысокий плотный мужчина со щетиной, блеклыми грустными глазами.

— Ты кто?

— Князь Шейни, — проговорил он и хотел подойти ко мне. Его колени не сгибались, и шел он странно, как на ходулях. Я отступила еще дальше.

— Что тебе нужно от меня?

— Живой огонь, — сказал он печально.

— Ты — Горен?

— Да, меня так называют, — он выпятил горделиво грудь. — Меня все боятся.

— Слышала, — кивнула я. Но сама страха не испытывала. Он был каким-то болезненно убогим. — А еще ты злой.

— Меня называют злым! — обиделся он, — а я не злой. Я — гений! Я рожден от князя оленя и дриады, но лишенным способности менять ипостась. Признаться в этом не мог, иначе у меня отняли бы мое княжество. Такая несправедливость и толкнула меня на поиски выхода из создавшегося положения. И это все законы ваших Верховных духов. В моем распоряжении были только воля и мое стремление к познанию. И я долго вбирал в себя знания. Пока не понял, все, что окружает меня хаотично. Мир духов — это нагромождение разнообразных форм и какофония звуков. И все вы — и рожденные маги, и срединные — только часть этого вечно живого колеса беспорядка. Вы, кричите, шумите, машете крыльями, ругаетесь и миритесь, а главное — страдаете!

Я задумал создать свой мир, прекрасный мир, где не дуют ветры, и не идёт дождь, где не кусаются насекомые, и нет паразитов и животных. Выгляни в окно, разве то, что создал плохо? Каменные правильной формы дома, каменные тротуары. В моем городе всегда тепло, всегда тихо. В глазах моих людей нет желаний, они счастливы. Простота и порядок. Вот идеальный мир!

В моем мире будет существовать одно живое существо — человек, шерш, который от рождения оторван от своих предков, от Верховных духов. Конечно не все и не совсем, в некоторых еще теплиться маленькая тонкая нитка силы, но я ее перережу. Они будут считать себя по-настоящему свободными от ваших законов, а, значит, обретут покой и счастье. И этот венец природы, который начали создавать Высшие Духи, усовершенствовал я. У них нет мыслей, а, значит, нет сомнений и тревоги, в их душах покой. А потому все рожденные маги, да и вообще маги должны уйти из этого мира, что бы ни смущать идеальных людей, желаниями, и стремлениями к чему-то и к кому-то.

И я создал свой мир, я заставил поверить в то, что отказываюсь от своей сущности оленя, которой никогда не обладал. Мой гений помог мне. Смотри, сколько лет, я живу в этом мире, и никто так и не понял, что Горен — это я. Где твои Рожденные маги? Я — обыкновенный человек, обхитрил их. Я оказался сильнее.

И только одно огорчало меня. Я смертен! Мой гениальный ум должен потухнуть. Мои идеи могут быть не воплощены. И тогда я задался вопросом: почему драконы живут тысячи лет, пока сами не захотят уйти к Духам? А мы должны умирать? Я долго думал, и нашёл выход. Мёртвая вода, я нашел ее, я своей магической силой переработал ее! Видишь. Я живу уже тысячу лет. Она не дает мне умереть. Но она делает мое тело несгибаемым. И мне нужен живой огонь. Огонь, который есть у Огненной Лисицы. Я позвал ее и она пришла. Я объяснил ей все, как теперь тебе. Но она разъярилась. Она отказалась. Она кричала, что мой мир, мир мёртвый, как и я сам. И мне пришлось ее проглотить. Я не хотел. Она была красивая. Не так как ты. Ты — слишком молода. И в тебе и нет той силы огня как в ней. Она была зрелой женщиной, прекрасной женщиной. И пока не было тебя, ее огонь был во мне. Я мог двигаться как мальчишка, мое тело было гибким и легким. Но потом появилась ты. И в день, твоей инициации ее огонь во мне погас. И мне все труднее и труднее передвигаться.