Герцоги налево, князья направо - Крамер Киран - Страница 63

И они предназначены друг для друга.

— И я люблю тебя, — тоже очень тихо сказала Поппи.

Николас привлек ее к себе и надолго прижался губами к ее макушке.

Покой осенил ее душу, и сердце у Поппи забилось ровно.

Лакеи наконец решили оставить картину в алькове и вернуться в хаос бального зала.

Едва смолк звук шагов, Николас сжал локоть Поппи.

— Теперь давай поспешим, — прошептал он.

— Ты прав, надо поспешить, — отозвалась Поппи тоже шепотом.

Итак, им придется украсть картину вместе. Ни один из них не сказал об этом вслух, но те минуты, которые они провели вдвоем в укрытии, несомненно скрепили тот союз, который едва не был разрушен Николасом.

Он сознавал, что сейчас не время для выражения нежных чувств. Но любовь была с ними, большая, горячая и как бы родившаяся заново.

Но в эти минуты Николас не думал о любви. Не думал о поразительной новости о Грапе. И о том, что теперь ему предстоит именовать себя лордом Максвеллом. Кстати, последнее его ничуть не беспокоило.

Поппи уже подошла к лестнице для прислуги.

— Иди сюда, — негромко позвала она Николаса.

Они уже спустились на пять ступенек, когда услышали громкие голоса внизу: две служанки, будучи в состоянии полной истерики, требовали от кого-то, чтобы им немедленно выдали веники, и явно намеревались подняться по лестнице.

Справедливость их с Поппи миссии прибавила Николасу решимости, и он сказал:

— Мы просто вынесем картину через парадную дверь.

Поппи широко раскрыла глаза, в изумлении.

— Неужели у нас нет иного выхода?

Он поплотнее завернул картину в материю и ухватился за один из верхних углов рамы, Поппи поддерживала картину за нижний задний угол рамы.

Никто, кажется, не обратил внимания на их появление. Гуси и собаки служили поистине хорошим отвлечением. Сергей и Наташа растерянно топтались по залу, лица у обоих густо побагровели. Элинор и Беатрис нигде не было видно, а целая толпа народу все еще занималась поисками кольца. Головы наиболее рьяных искателей склонялись чуть ли не до полу. Оркестр продолжал играть вальс, но в танце кружилась всего одна пара — Эверсли и хорошенькая девушка. Поппи еще раньше видела их вместе.

Никто не встал на пути у Николаса и Поппи, когда они приблизились к выходу из бального зала. Дверь была распахнута настежь, и какая-то пожилая чета устремилась к ней, переговариваясь вынужденно громко из-за несмолкаемого гогота гусей. Николас предоставил супругам возможность выйти первыми, он и Поппи уже готовы были переступить порог следом за ними, как вдруг Николас ощутил то ли чей-то рывок, то ли толчок, пришедшийся по раме картины.

— Господи! — услышал он у себя за спиной вскрик Поппи. — Да отпусти же ты мое платье, Борис!

И тут Борис увидел Николаса. Радостно залаяв, пес подпрыгнул, обхватил передними лапами его ногу и явно не желал отцепляться.

— Это не собака, а стихийное бедствие, — произнес Николас, которому до двери оставалось фута три, не больше.

— Он в тебя влюбился, — не удержавшись от смеха, сказала Поппи. — Как злополучный гусак в Сергея.

— Очень смешно, — сухо отозвался Николас.

Ответом было полное молчание.

Он обернулся. Повернула голову на белой, стройной шейке и Поппи.

— Куда это вы направляетесь с нашей картиной? — задала вопрос графиня Ливен при полном молчании присутствующих.

— М-м, я… Я собиралась отвезти ее к себе домой, — ответила Поппи.

После этих слов поднялся общий невнятный говор. Но тут в распахнутую дверь бального зала прошествовала группа джентльменов, в их числе лорд Дерби и лорд Уайетт.

Испытываемое Поппи напряжение немного сдало свои позиции. Она очень обрадовалась появлению отца.

Лорд Дерби вдумчиво огляделся по сторонам.

— Мы были вызваны с некоего бесполезного совещания длиннолицым мужчиной с маленькими глазками, одетым в ливрею. Он сообщил нам, что здесь происходят некоторые беспорядки. Чем мы могли бы помочь, граф? Графиня?

Граф сверкнул на него глазами, затем указал пальцем на Поппи.

— Ваша собственная дочь похитила весьма ценное произведение русской живописи, так сказать, прямо у нас из-под носа. Неужели она считает нас глупцами?

Лорд Дерби уже открыл рот, видимо, собираясь что-то ответить, но из его попытки ничего не вышло.

— Леди Поппи вовсе так не считает, — вмешался в разговор Николас. — На самом деле картина эта принадлежит ей, граф и графиня. Право на владение удостоверено, и поймите: мы можем изъять картину, не испрашивая разрешения, и вернуть подлинным владельцам, а именно семье лорда Дерби.

Брови графа сошлись на переносице.

— Выходит так, что мы имели дело с ошибочно установленным правом на владение? Вы утверждаете, что великое русское произведение искусства не принадлежит племяннице и племяннику Ревника? И мы не вправе праздновать его презентацию как такового здесь, сегодня?

Николас вежливо улыбнулся и ответил:

— Да, граф и графиня. Сообщаю вам об этом со всем почтением.

— Вы ошибаетесь, Драммонд. — Сергей выступил вперед. — Мой дядя Ревник написал этот портрет, и мы нашли его у него под кроватью. Он наш. Моя сестра и я унаследовали состояние нашего дяди.

К лорду Дерби наконец вернулся голос, и он первым долгом обратил взгляд на свою дочь, и взгляд этот был обеспокоенным и грустным.

— Мы ведь не желаем совершить ошибку, Поппи, не так ли? Это могло бы осложнить отношения между двумя нашими странами. До этой минуты я не имел представления, что такая картина существует.

Лицо графа побагровело.

— Лорд Дерби утверждает, что не осведомлен о существовании этого полотна? Что здесь происходит?

Графиня подняла руку.

— Вы обязаны представить доказательства того, что картина принадлежит вам, леди Поппи.

— Я должен согласиться, — сказал лорд Дерби.

— Все, кто с этим согласен, проголосуйте как положено, — провозгласил один из коллег лорда Дерби из состава парламента.

Большинство из присутствующих в зале подняли руки.

Щеки у Поппи порозовели.

— У меня есть доказательство, папа. Вот расписка. — Она, однако, достала из-за корсажа совсем другую бумагу. — Она подтверждает, что мама купила эту картину у Ревника и заплатила за нее.

Она передала бумагу отцу. Он и его коллеги начали придирчиво ее разглядывать.

Лорд Уайетт откашлялся.

— Это подделка, — произнес он невозмутимо. — Я не волен сказать больше, но этот портрет принадлежит Англии, и я прямо здесь конфискую его от имени правительства его королевского высочества.

Глава 45

— Вы не можете взять портрет! — крикнул Сергей.

— Я согласен. Это возмутительно!

Граф Ливен скрестил руки на груди и вздернул подбородок.

В зале разгорелись бурные споры.

«Пожалуйста, — жарко и безмолвно молилась Поппи, — пожалуйста, пусть будет так, чтобы мамина картина осталась в нашей семье! Ведь она принадлежит нам».

Графиня подняла руку.

— Прошу всех успокоиться, — произнесла она. — Первым долгом позвольте нам показать всем вам картину. Ведь ради этого мы и устроили бал.

Николас освободил портрет от покрывала, и по залу пронесся общий вздох восхищения.

Поппи могла бы смотреть на картину весь день, если бы это было доступно. Настоящее чудо искусства, истинный шедевр.

— Как красиво, не правда ли? — сказала графиня. — Ревник большой мастер.

— Да, так и есть, — отозвалась Поппи, прислушиваясь к одобрительному ропоту, который эхом разносился по всему залу. Она мечтала поместить портрет в библиотеке отца, над каминной полкой, так, чтобы папа, сидя за своим рабочим столом за написанием какого-нибудь спича, мог, подняв голову, сразу его увидеть.

Николас и лорд Дерби, оба, как зачарованные, смотрели на полотно.

— Это моя жена, — сказал лорд Дерби.

— Да, папа, — подтвердила Поппи со слезами на глазах. — А это ты, смотришь прямо на нее. Узнаешь свои любимые запонки?