Три удара колокола - Кошовец Павел Владимирович - Страница 2

Внезапно его обоняния коснулся едва уловимый аромат. К яблоку, слава Единому, он не имел никакого отношения. Сладкий, чуть терпкий... Он шёл будто со стороны хозяина. Но тот точно не мог быть источником запаха. Это духи. Женские духи!

- Корабли королевского флота выманили из бухты, а вход заблокировали - здесь всё пока под контролем.

- Пока? - подозрительно уточнил собеседник.

- Но никто не гарантирует благоразумие берегового братства, - мужчина даже пожал широкими плечами, словно показывая относительность подобного требования.

В дальнем тёмном уголке послышался негромкий звук, похожий на короткий смешок. Мужчина насторожился, хозяин же, изначально такой важный и загадочный, заёрзал в кресле, потянулся к следующему яблоку, рукояткой ножа возя по столу так, что ответчику показалось, что хозяин пытается заглушить таким образом возможный шум.

- Всё, иди! - непреклонно и нетерпеливо махнул рукой хозяин. - Мои люди найдут тебя, когда понадобишься. Но учти, ничего интересного или нового ты мне не поведал. Так что смотри, не разочаруй меня.

Военный выскочил из помещения, словно пробка. От ярости его вновь начало трясти.

"Старый развратник! Устроил из места встречи бордель и пинает его, своего верного пса. Как бы потом не пожалел, не загнулся от укуса и ядовитой слюны!"

Поднявшихся ему навстречу мужчин захотелось просто, выхватив отсутствующий сейчас меч, располовинить от плеча до задницы. Явившаяся перед глазами картина была столь реалистична, что пришлось наклониться, чтобы глазами не выдать свои истинные чувства, а пальцы с хрустом сжать в кулак.

Глава 1.

Обстановка в помещении была спартанской: несколько столов, скамьи крепкие, дубовые, вытертые бесконечным количеством посетителей, в дальнем от дверей конце - лежанки до десятка: доски с соломой, накрытые грубым холстом, сквозь узкие окна - бойницы проникает неяркий предвечерний свет.

Лица сидящих вокруг стола бесстрастны - такие могут быть у разумных, знающих себе цену, поэтому не видящих необходимости оживлять атмосферу за столом солёными шутками, громкими бравадами и грубым желанием чем-либо померяться.

Слово держал старший из наёмников, слегка обрюзгший, но не утративший при этом ауры опасного бойца седобородый одноглазый Сетр, старый знакомец Брады по предыдущей вольной жизни.

-... Парфиял ушёл к новопровозглашённому Хану в степь - будто бы тот набирал личную гвардию не из соплеменников - уж очень тот многим насолил и, не взирая на кровавые чистки и уничтожения целых родов, нет да нет, появлялись степняки, мечтающие свершить кровную месть.

- Степь какую: Ближнюю или Заречную, - для поддержания разговора уточнила наёмница.

- Заречную... - тяжело вздохнул одноглазый. - Но не дошёл. В Ближней нарвались на большой отряд кочевников, и, те, как узнали, куда направляются наёмники, ночью напали. Ты ведь знаешь Парфияла: прямолинейный, как его двуручник, дипломатия была не его коньком. Посекли его и его бойцов, - сделал большой глоток из кружки, в которой плескалось разбавленное вино. - Узкоглазые конечно пожалели о содеянном - уж очень мноих ребята Парфияла побили степняков, считай порушили все планы о набеге, взяли один к пяти. Но кроме двоих полегли все. А тех долго потом пытали и бросили на корм стервятникам, - отвернулся к окну. - Какая-то кочевая семья подобрала последнего едва дышащего, и в надежде на награду, доставила к заречному форту, где на тот момент были монахи - иштианцы, что денег, конечно, кочевникам не дали, но раненого выходили. Не скажу, что парню повезло: без ног и руки сложно выжить. Но, во всяком случае, он эту историю поведал.

Хлопнула тяжёлая дверь, и в помещение вошло трое мрачных стражников. Не глядя на сидящих наёмников, они расположились недалеко, тоже за столом, достали из котомок несколько лепёшек, кусок вяленого мяса и луковицу и стали перекусывать. Брада обратила внимание, что никто из троицы не проронил ни слова, глаза от столешницы не поднимали, даже шлемы не потрудились снять. Да, настроение у парней ещё то. Тот ещё довесок к общей картине какой-то душераздирающей грусти, что посетила её.

- А Левушин решил осесть, - начал очередной рассказ Сетр, и наёмница невольно поёжилась от его ровного голоса, - отчего подался в Тарию, где младший принц поднял восстание, претендуя на трон, и нехватку толковых командиров в своём так называемом войске решил компенсировать пришлыми, которых и заманивал обещанием земель - и прочими благами. После поражения Левушин со своим отрядом прикрывал уход принца. С горсткой бойцов попал в плен. Помнишь, кличка у него была - Везунчик - умудрялся живым и невредимым выйти из самых жестоких сеч. Но не в этот раз. Царапины там были у него или нет, а на кол посадили с остатками тех, кого он учил воевать... А гадёныша малолетнего, принца того, отец и брат простили и отправили в соседнюю Завлию в качестве заложника, то есть, как гарантию мира, - Сетр наконец-то замолчал, крутя в широких ладонях выщербленную кружку.

Брада смотрела на старого товарища с двояким чувством: она была очень рада, по настоящему рада видеть его, ведь они даже когда-то были близки, пусть и происходило это в прошлой жизни и даже вспоминать об этом смешно, но тем не менее... С другой стороны истории и новости, принесенные им, да и сам его вид с бесконечными морщинами, сединой, тусклыми глазами - ему ведь не было ещё и пятидесяти, вызывал у неё непрошеную жалость и, как следствие, тоску. Ей хотелось услышать вести из прошлого совсем иные! Это была её сумасшедшая, жутко насыщенная событиями молодость! Она глотала пыль, но это была пыль свободы, она пила много вина, которое было не в пример хуже нынешнего, но та кислятина казалась райским нектаром, она дралась на стенах и под стенами, но зато видела много городов, вокруг неё лилась кровь, и при этом она выжила. А боевой товарищ вместо воспоминаний о былой бесшабашной жизни уже битый час перечисляет судьбы их общих знакомых. В основном печальные. И... это грустно.

Она не жалела, что перестала быть наёмницей. Но даже если б она ею осталась, то неужели б стала так думать, как Сетр? Смерть - это нормально для разумного, зарабатывающего подобным образом. Ты обнажаешь меч, значит готов пустить его в ход и убить. Готов убить, значит имей смелость и умереть достойно! Подохнуть старым и беспомощным в таверне от кружки горящей воды - плохо. А вот погибнуть в бою, забрав с собой много врагов - это счастье.

- Сетр, хватит тебе уже дракона лечить, - внезапно подал голос один из наёмников, спокойно развалившийся на лежаке - один из тех, что помоложе по имени Ежи, - а то у меня такое ощущение, будто я застрял между его зубов вроде кусочка мяса: ещё не дожёван, но можно гарантировать, что огнедышащий скоро либо когтём сковырнёт, либо присмалит, словно шашлык. Что ты заладил: тот умер, этот умер, в уныние вгоняешь нашу очаровательную нанимательницу, - сел на лежаке, сверкнул озорными глазами, худой с растрёпанными рыжими волосами и жидкой бородкой, он не производил впечатления страшного наёмника. Тем не менее, Брада знала, что он хорошо стреляет из лука, а также неплохо владеет парными мечами.

Сетр недоумённо посмотрел в его сторону, как человек, отреагировавший на звук, но всё равно занятый своими думами. Остальные же немного оживились: и Кол, сидящий рядом с отсутствующим видом, длинный, будто жердь, мечник, и квадратный, с длиннющей бородой, чем-то напоминающий крупного гнома, вжикающий по лезвию любимой секиры Лири, и последний, мерно посапывавший до этого момента на соседнем лежаке парняга с красноречивой кличкой Верзила, повернувшийся сейчас набок в их сторону.

Брада ж, несмотря на сомнительный комплимент: "очаровательная" - так её ещё никто не называл, бросила благодарный взгляд на Ежи. Засасывающая трясина печали и предчувствия беды отпрянула, словно испугавшись звонкого голоса.