Три удара колокола - Кошовец Павел Владимирович - Страница 36

А тот, словно почувствовав её взгляд, приостановился на удар сердца, обернулся, моментально найдя её глаза, и бросил громко напоследок, уходя в коридор:

- И не растёшь, потому что не ешь нормально! - отвернувшись, заржал в полный голос, словно и не находился в тылу врага.

Она несколько долгих ударов сердца смотрела в опустевший зев коридора, откуда всё это время доносился противный, но что и говорить, заразительный смех. Потом растерянно оглянулась, ловя внимательные и сочувствующие, но слава Единому, без намёков на усмешки или иронию взгляды... Она почувствовала себя маленькой девочкой, первой защитной реакцией которой было бы - расплакаться. Но, конечно же, она не могла себе это позволить - слабость сейчас неприемлема и непростительна.

Ну кто, скажите на милость, будет после этого утверждать, что мужчины - нормальные, адекватные существа?! Издеваться над... девушкой, и не испытывать при этом никаких угрызений совести - это просто... чудовищно!

Она заметила потемневшие от гнева глаза маркиза - тот, как и принцесса с эмиром, находился далековато, вряд он много услышал, но по состоянию девушки понял, что грубый наёмник опять наступил своим тяжёлым и грязным сапогом на милый ему цветок и порывался подойти утешить амазонку. Но Лидия правильно истолковала взгляд подруги: ещё один мужчина рядом, да ещё исходящий жалостью, будто свеча воском - это уже перебор, и движением руки остановила того... Даже терзания Фиори сейчас не очень заботили Деметру.

- Не обращай внимания, - вдруг услышала тонкий девчачий голос сзади и немного раздражённо - как же, не дают насладиться обидой, обернулась.

Там стояла Руфия, младшая принцесса, злиться на которую даже за её недетский понимающий взгляд и с громким хрустом поедаемое яблоко не было смысла - во-первых, девчонка столько пережила, во-вторых на неё в принципе невозможно было злиться... ну и в-третьих - права она была.

- Наёмник - он такой... - поджала губы, задумавшись и перестав жевать, - как погода. Его и воспринимать надо так: пасмурно, идёт дождь, значит мокро и нужно надеть плащ, снег - нечего хорохориться, поддеваешь шерстяную безрукавку, иначе точно задубеешь. А светит солнце - ну и слава Единому, погреемся...

Деметра поразилась столь интересным и... взрослым мыслям принцессы. Она естественно была наслышана о младшей сестре Лидии, но вот так лицом к лицу пересекалась впервые.

- Как говорит Уритайя: "Неизбежность - это всего лишь закономерность", - сказала она непонятно, вновь принимаясь за яблоко.

Вдруг вновь остановилась, внимательно изучая только что откушенный участок. Перевела серьёзный взгляд на продолжающую по инерции смотреть на неё Деметру.

- А ещё он похож на червяка, который везде пролезет, - и тут её губы расплылись в улыбке.

Уточнять, кого она имеет в виду, не нужно было, но сама идея показалась такой... многообещающей, что амазонка тоже невольно улыбнулась в ответ. И почувствовала, что груз неприятностей и недовольства собой, неподъёмный, как казалось, раннее, тает будто снег ранней весной. Она вздохнула свободно, как-то по иному, по-дружески (по-настоящему!) глядя на симпатичную и тонкую девочку.

- Дождётся он, что раскусим мы его вот так... - указала на замершее в ладони наполовину съеденное яблоко, - легко.

- Ага.

Тяжело раненые девушки умерли так и не придя в сознание. Обнаружил это всё тот же Ежи, который не мог долго находиться на месте и кочевал по помещению, подсаживаясь даже к Лири, на что, как ни странно, неприветливый бородач отреагировал добродушно - они обменялись ничего не значащими шутками, после чего рыжий, хлопнув товарища по плечу, двинулся дальше. Таким же образом он подсел к задремавшей было - нога чуть поутихла - Тамаре, и очнувшейся от внезапного ощущения взгляда. Она как-то вдруг поняла, кто сидит рядом, и не торопилась демонстрировать своё возвращение в явь - приятно было ощущать тепло, исходящее от сидящего рядом благожелательного и вообще приятного в общении человека. Ей даже было как-то всё равно, как она выглядит: симпатично ли, всё ли на своих местах, не открылось ли чего лишнего, волосы ли в порядке - всё это стало несущественным в сумерках осаждённого места. Да и хотелось думать, что вряд ли молодой наёмник обращает внимание на такие мелочи, скорее, видит человека - без разницы, мужчина ли, женщина - как-то целиком, таким, какой он есть, сквозь броню поверхностных, специально выставленных эмоций и чувств...

А потом всё это исчезло. А пару ударов спустя прозвучал такой тяжёлый вздох, что Тамара невольно открыла глаза и поразилась грусти, застывшей на профиле наёмника. Он перевёл какой-то невидящий, отрешённый взгляд с заострившимися, вобравшими более, нежели обычно теней, черты лица и сказал:

- Их больше нет.

Девушка как-то сразу поняла его. Первый импульс - привстать, проверить, удостовериться она подавила. Чуть позже она посмотрит...попытается посмотреть на подруг, а сейчас сердце, неровно дребезжащее в груди, должно утихомириться... Может быть потом, если, конечно, это "потом" будет, она найдёт минутку и поплачет, а сейчас в море горя ещё одна капля, пусть и очень горькая, была уже не столь ощутима...

Но вот хотя бы с появлением забытого хода появилась слабая надежда. Надежда ещё повоевать, а не сдохнуть подобно грызунам в мышеловке.

Разобрать кладку после точного и тяжёлого удара Лири, первого выбитого кирпича и сеточки трещин, оказалось задачей кропотливой, но выполнимой, чем и были заняты свободные от наблюдения девушки и Кол с Брадой. Тамару, порывавшуюся помочь, быстро и бесцеремонно отправили на лежанку отдыхать, набираться сил и... страдать. Ежи, помощи от которого с его левой рукой тоже было мало, заменил амазонку у бойницы. Лири, будто выполнивший свою миссию, вновь уселся любовно затачивать пострадавшую от соприкосновения со стеной секиру. И какое-то время в помещении наступила относительная тишина, прерываемая шуршанием, негромкими ударами и ругательствами. Ну и в воздухе отчётливо прибавилось пыли - работающие у расширяющегося пролома стали чихать, вначале сдерживаясь, а потом уже не стесняясь. Собственно, вряд ли даже самый нескромный кашель способен был долететь до караулящих их постовых и вызвать приступ острого любопытства с последующим докладом старшему о подозрительной возне.

Сетр в силу возраста, мудрости (отсутствие глаза сюда не будем вносить) тоже остался вне грязной работы - он принялся нарезать круги по вынужденной территории, присматриваясь и принюхиваясь, отмечая цепким хозяйским глазом то, что каким-то образом могло пригодиться. Потом уселся проводить ревизию съестных припасов из котомок наёмников, куда добавил раннее обнаруженные несколько вполне приличных и целых пайков, судя по всему, из постоянно обновляемого неприкосновенного гвардейского запаса. Подозвал одну из девушек, чем вызвал недовольную гримасу на лице Лири и дал ей разнести сухой паёк в виде лепёшек, вяленого мяса, сыра и луковиц стоящим на постах или работающим подругам. Амазонка окинула скептическим взглядом рацион, поморщилась, но промолчала - им, собственно, и таким не получалось похвастать, все припасы остались на лошадях, которых уже реквизировали запасливые "грифоны" - лягушатники.

Тамара с невольной улыбкой наблюдала эту сцену. Бедро, находясь в спокойном состоянии, поутихло, и она была почти счастлива. Получила свою порцию еды, покрутила в руках небольшую забавную луковичку, со вздохом отложила - не девичья это еда. А вот при виде неаппетитного в общем-то мяса, в животе зашевелился червячок голода. Она и забыла, как давно ела за всей этой кутерьмой. Казалось, что вообще в прошлой жизни. Жевалось так туго, что приходилось прикладывать усилия, чтобы раскусывать сопротивляющиеся волокна. Тем не менее, изобилие слюны сигнализировало, что аппетит на месте. А потом, немного подумав, решилась и, как в детстве, отрезала бочок лука, очистила и стала есть вприкуску с мясом, лепёшкой и сыром. Ну вот, а жизнь то налаживается! Или накладывается?